___________________________

— Кому на этот раз не повезло с тобой? — полюбопытствовал Юлиан и, перехватив, его взгляд, устремлённый на королеву, поражённо присвистнул. — Сошёл с ума?! Может, тебя удовлетворит что-нибудь менее недосягаемое? Например, её бывшая фрейлина и любовница короля…

— Это ты о ком?

При виде изумления на лице приятеля, в янтарных глазах юноши снова заплясали весёлые смешинки.

— Ну, ты даёшь! Неужели не знаешь, что это Руника?

— Чего?.. А ты не лжешь? — оживился де Фокс и сразу же поискал глазами свою любовницу.

С вызывающим выражением на лице та сидела позади королевы и старательно делала вид, что не замечает косые взгляды фрейлин. В последнее время Аделия снова приблизила её к себе, и она была на седьмом небе от счастья.

На лице де Фокса промелькнула горделивая гримаса.

— Я всегда знал, что Руника не обычная мужичка, а нечто большее.

— О да! — уголки губ юноши дернулись в чуть приметной улыбке.

«Похоже, для знати то обстоятельство, что их любовница побывала под королём, равнозначно клейму знаменитого мастера на изделии. С этого момента оно признаётся шедевром», — насмешливо подумал он.

Видя, что приятель неспокоен и не сводит глаз с королевы, он снова дёрнул его за рукав и, наклонившись поближе, предостерёг:

— Хватит таращиться на Аделию, а то голова отвалится, причём в прямом, а не в переносном смысле. Если король заметит твоё чрезмерное внимание к ней, палач с удовольствием избавит тебя от головной боли и заодно от перхоти. Учти, я не шучу. Кое-кто из юных олухов уже укоротился, пытаясь с ней пофлиртовать.

Де Фокс с трудом отвёл глаза от королевы.

— Хорошо, не буду, но это нелегко… — проговорил он с восторженным видом. На смену его отчаянию пришла сумасшедшая радость и разбудила лихорадочное желание говорить о предмете своего обожания.

— Понимаю твоё затруднение, но лучше смотри на сцену, — перебил его Юлиан и захлопал в ладоши. — Представление уже началось.

Действительно, музыканты в оркестре посерьёзнели и, повинуясь дирижёру, начали играть. Торжественная увертюра к действу не заставила умолкнуть шумящих зрителей, но всё же привлекла их внимание к сцене.

Юлиан с нетерпением ожидал выхода Цветанки, но к его великому разочарованию вместо неё раз за разом выступали какие-то трепетные девицы, поющие тонкими фальшивыми голосами и разыгрывающие какие-то дурацкие фарсы из древнегреческой мифологии.

Наконец, занавес поднялся и глазам зрителей предстал роскошный гарем. На сцену вышли девушки в рискованных разноцветных нарядах. Они исполнили слаженный, полный томной неги танец, который зрители встретили поощрительным свистом и громом аплодисментов.

Выходу Цветанки предшествовала тревожащая душу музыка — странная и всеобъемлющая, исполняемая на каких-то неведомых инструментах, которые явно не относились к средневековью. Тяжелые пульсирующие аккорды заставили умолкнуть зрительские трибуны. Взгляд Юлиана метнулся к оркестру, — тот молчал, поражённый не меньше его. Сокол, сидящий на плече юноши, забеспокоился и, гортанно выкрикнув, переступил лапами. Он погладил его по пёстрой спинке. «Не шуми, малыш! Потом разберёмся, что к чему».

Декорации на сцене неожиданно переменилась — исчез гарем, и на ночном небосводе засияли звёзды и полная луна, охваченная кровавой дымкой. В её таинственном свете развалины храма на холме казались особо древними и мрачными, — от них веяло печалью и многовековым злом.

Пронёсся сильный порыв ветра, который разом потушил зажжённые светильники, и пространство наполнилось призрачным светом луны.

Юлиан обеспокоенно зашевелился. Богатство музыкальной палитры и слишком реалистичные декорации вызвали у него подспудную тревогу. Судя по удивлённым лицам и громкому перешёптыванию зрителей, происходило что-то необычное даже для Эдайна, привычного к колдовству. К тому же увиденное на сцене, не совпадало с рассказами девушки о своём выступлении. Проверив оружие, он приготовился к худшему, хотя не представлял, в чём оно может заключаться.

Тем временем действие на сцене шло своим чередом. Заплакала скрипка и откуда-то издалека раздалось пение, от которого у Юлиана пробежали мурашки по спине. Такого голоса он никогда не слышал. Быстрый взгляд по сторонам показал, что он не грезит — на лицах окружающих застыла дикая смесь восторга и… мучительной боли.

Но окончательно его добило появление девушки. Особенно её вид. На сцене, вдруг обретшей перспективу, рядом с храмом появился изящный силуэт танцовщицы с распущенными волосами. Не было ни мониста, ни шали, и подсвеченная лунным светом она казалась обнажённой в своих полупрозрачных одеждах.

«И это моя скромняшка Цветик?» — потрясённый юноша стиснул зубы, стараясь подавить страстное желание немедленно стащить её со сцены, причём желательно за волосы. А тут ещё де Фокс, пихнув его локтем, посыпал соль на раны.

— Прекрасное зрелище, amigo! — прошептал он с восхищением. — Но я бы ни за что не разрешил своей жене разгуливать в обнажённом виде перед публикой.

— Не придумывай! Она одета, во всём виновата дурацкая подсветка, — прошипел Юлиан.

— Тебе видней, — пробормотал граф, не сводя жадного взгляда со сцены, а там было на что посмотреть. Не переставая петь, обнажённая красавица обольстительно извивалась в очень откровенном танце.

«Вот блин! Может, таким образом сказывается страх сцены? Может, Цветик не отдаёт себе отчёт в том, что делает? Говорят, такое бывает», — раздражённо подумал Юлиан, не слишком-то этому веря. Отточенные движения девушки опровергали его шаткие умозаключения. Окончательно разъярившись, он двинул де Фокса в бок локтем.

— Кончай пялиться на мою жену!

Ойкнув от неожиданности, граф выпал из расслабленного состояния и попытался его вразумить:

— Сдурел?.. Инкуб не будь дураком! Я же здесь не один такой пускаю слюни.

— Заткнись! — юноша вскочил на ноги. — И не смей называть меня инкубом, у меня есть имя! — прошипел он и бросился к сцене, грубо расталкивая людей на своём пути.

Де Фокс немного подумал и пустился следом за приятелем.

— Эй!.. Не горячись! Если ты прервёшь представление, королю это не понравится.

Юлиан скрипнул зубами.

— Наплевать! Это моя жена и главное то, что мне не нравится... Ну погоди, паршивка! Дай только добраться до дому. Там я тебе пропишу такую ижицу, что мало не покажется.

— Полегче, amigo! — предостерёг его помрачневший де Фокс. — Пойми, жена не вещь…

В ответ юноша резко развернулся и с угрожающим видом положил руку на рукоять меча.

— Курт, не смей мне указывать! Это не твоё дело. Я сам знаю, как мне поступать с собственной женой.

— Ладно. Надеюсь, ты не самодур, склонный к рукоприкладству, — холодно отозвался граф и, отступив, примирительно улыбнулся. — Прости. Я вмешиваюсь не в своё дело, — на его лице промелькнуло горькое выражение. — Знаешь, твоя ревность понятна, только не перегни палку. Поверь, ни к чему хорошему это не приведёт. Тому пример моих родителей, — он помолчал и тихо добавил: — Когда мне было десять, мама не вынесла самодурства отца и покончила жизнь самоубийством. Но я до сих пор помню, как она вздрагивала и сжималась каждый раз, когда слышала его шаги.

— Не наш случай, — буркнул юноша. — За кого ты меня держишь? Я никогда не опущусь до рукоприкладства.

— Отец тоже ни разу не ударил маму, во всяком случае, при мне. Просто она была слишком робкой по характеру, а у него бешеный нрав. Чуть что не по нраву, и он крушит всё подряд.

Юлиан долго смотрел на приятеля.

— Ладно, убедил. Признаю, что я дурак, сбрендивший от ревности… спасибо, Курт, — он усмехнулся. — Знаешь, в бытность девицей я тоже не страдал излишком скромности. Как-то на спор устроил стриптиз под пьяную руку.

— Стриптиз?

— Ага. Публичное раздевание.

— Жаль я этого не видел.

— Знаешь, я бы тоже не отказался, — Юлиан сокрушённо ругнулся. — Но только не стриптиз в исполнении собственной жены.