— Ты бы мне не открыла, — мягко проговорил Валентин, несший в руке знакомую сумку с зельями. — Так что я решил немного нарушить этикет. Сядешь?

— Зачем? — мрачно осведомилась Агата, стараясь не двигать почерневшей, освобожденной из перчатки ладонью.

Муж кивнул на руку.

— Заживет, — Клинок сама не понимала, почему упорствовала.

— Заживет, — покладисто согласился Валентин, — но с помощью магии будет быстрее. Уверен, что ты прекрасно справишься со всем сама и без помощи. Но мне будет приятно эту помощь оказать. Потому что я люблю тебя.

— Издеваешься.

— Нет, — муж правда казался искренним. — Я лишь честен. И я знаю, что ты хочешь быть сильной. Даже передо мной, хотя, признаюсь, порой мне тяжело с этим смириться.

Агата подняла бровь.

— Хочешь подчинить?

— Хочу заботиться.

Несколько мгновений она смотрела на него, ища подвоха. Валентин казался встревоженным и расстроенным, но была в его глазах и какая-то обволакивающая мягкость.

— Потому что я — демонова фахашма и твоя Королева? — тихо спросила Агата. — Пусть и могу только смотреть в рот кому-то умному, — с сожалением добавила она.

— Нет. На обе фразы. Потому что я тебя люблю и полюбил тогда, когда ты была просто Агатой, женщиной с клинком в руках и отвагой в сердце. И — ты одна из самых сильных и решительных людей из всех, кого я знаю. Любой человек, принимающий важные решения, советуется с теми, кто знает больше.

— Вот только каждый знает больше, чем я. Королева-тупица.

Валентин вздохнул и мягко взял Агату за плечи.

— Ты — это ты, Агата. У тебя своя сила и свои слабости. Компенсировать слабости — не глупо. Да и, давай уж честно: ты молода и никогда не училась править. Делаешь, что можешь, защищая свою страну и служа ей. Разве кто-то вправе требовать больше?

Агата хотела возразить. Сказать про то, что нужно учиться говорить и слушать, выдрессировать Безмолвный Совет, твердо нести свою волю… Но не смогла, смотря в открытое и спокойное лицо мужа.

— Ты правда так думаешь?

— Да. И никто не убедит меня в ином.

— Даже если это неправда?

— Никто не убедит меня в ином. Даже ты. Даже если очень постараешься.

Агата не сдержала слабой улыбки. Валентин улыбнулся в ответ и обнял, прижимая к себе. Словно у нее не были изуродованы руки, словно от нее не пахло шахтой и дорогой, словно не она, вполне возможно, своим любопытством навлекла гнев духов на целую страну…

От Валентина пахло травами и покоем. Мягкая рука провела по спине — и Клинок неловко обняла в ответ, стараясь не касаться ладонями.

Сожаления о выборе Лианы ослабли, став призраком самих себя, и начали растворяться, словно дух в шахте.

Агата долго стояла вот так, вдыхая знакомые запахи трав и человеческого тела, перемешавшиеся с сейчас почему-то совсем не раздражавшей рутенской алхимией. Долго — по собственным меркам. Раздражительность отступала, сменяясь усталость и тревогой.

— Прости, — тихо проговорила она, — напала почем зря…

— Зря, — легко согласился муж. — Ты устала. Расскажешь, что случилось?

Клинок тяжело выдохнула. В объятиях мужа было хорошо и спокойно, но не сбегать же в них вечность…

— Расскажу, — она поцеловала Валентина в шею и отстранилась, — думаю, еще не раз, но тебе — хоть сейчас. Первому, если хочешь.

— Хочу, — мягко улыбнулся муж. — Только давай ты сядешь и мы все-таки разберемся с руками, хорошо?

Агата все же села на кровать. Валентин опустился рядом.

— Давай я пока сниму чувствительность и все обработаю, а ты расскажешь, что вообще случилось и где Тча.

Клинок кивнула.

— Возможно, это было невероятной глупостью, но…

Валентин слушал, не перебивая. Его заклинание и правда лишило Агату чувствительности в ладонях. Казалось, словно кистей просто нет… но не было и боли. Ни когда он стягивал вторую перчатку, ни когда осторожно водил кончиками пальцев, нараспев читая заклинания, большая часть которых была незнакома Клинку, ни когда принялся медленно втирать мазь… Тут Агата даже пожалела, что ничего не чувствует.

Ощущения к ладоням вернулись лишь когда Валентин закончил бинтовать вторую руку. Боль уменьшилась, но казалось, словно под повязками ползают сотни муравьев.

— Повреждения от сырой силы неприятные, тут регенерация измененного тела плохо помогает, — с сожалением проговорил муж. — Несколько дней придется потерпеть, вечером сменю повязки. Руки только постарайся не напрягать. Бинты, если что, водостойкие.

— Тебя словно не волнует дух, — с удивлением заметила Агата.

Вэл усмехнулся.

— Он — далеко, ты — рядом. Тебе я могу помочь, с ним — ничего не могу сделать.

Агата слабо улыбнулась.

— Хороший подход… Вот только он может прийти сюда. Потому что мне было слишком любопытно.

— Перестань, — муж придвинулся ближе, обняв за плечи, — пока никто никуда не пришел, и не факт что придет. И, как я понял, в том направлении все равно бы копали, и рано или поздно наши бравые шахтеры добрались бы до этих дорог и залов, и кто знает, что бы тогда было. Быть может, духи ринулись бы в шахту и вырвались через нее наружу, не щадя никого.

— Это и так может случиться. Мы сами показали им, куда копать. Я показала. Я все это затеяла.

— Агата, перестань корить себя. Замечу, что попавшая в тело сырая черная сила часто открашивает мир в темные цвета, даже если ее быстро вытянули. Ты все правильно сделала. Нужно было проверить информацию — и ты ее проверила. Да, нет свидетельств вторжения, но мы точно знаем, что там, в горах, есть духи и их големы. Мы можем рассказать это василевсу, гильдейцам. Можем передать через йохров Амину — горы граничат с пустыней. Сами будем учитывать это. Будем искать информацию, в той же Библиотеке наверняка что-то есть о древних войнах. Да хоть Ой-Тере позовем, пусть расскажет, что к чему. Это теперь — не глупости и бред раненого шахтера, а правда, опираясь на которую мы можем изменить если не все, то многое. Знания — сила.

— Но добывая это знание мы с Тча, возможно, поставили под угрозу Рутению, — тихо проговорила Агата. — Если духи посчитают наш визит вторжением и ударят, то…

— То тогда мы объяснимся, — прервал ее Валентин, — тогда и только тогда. Или поможем отбить атаку, если слова не помогут. А пока не забивай себе голову, правда. Действуем исходя из того, что узнали. Что-то изменится — будем менять свои планы. Мы со всем справимся.

Клинок усмехнулась. Развернулась и поймала взгляд мужа.

— Ты ведь понимаешь, что этого может не случиться? Что, возможно, наш визит и правда приведет к множеству смертей?

Валентин только обнял ее сильнее.

— Знания — сила, Агата. А вторая сила — это вера. Я верю в то, что сказал, и знаю, что так будет. Что ты, как бы не обернулось дело, будешь сражаться до конца. А остальное для меня не имеет никакого значения.

— Ты слишком в меня веришь.

— Нет, Агата, я лишь тебя знаю.

Клинок выдохнула. Прикрыла глаза и прислонилась к плечу Валентина, обнимая его за талию. Совсем скоро она приведет себя в порядок и отправится к Инкитэ. Но пока — время слабости.

Пустой подземный зал освещался лишь несколькими факелами. В дальней его части клубилась тьма, живая и почти непроницаемая, а рядом с ней в воздухе висела фигура в черном балахоне. Ее голова и руки состояли из чистой, концентрированной, медленно двигающейся внутри себя черноты.

Агата, остановившись в нескольких шагах от лича, цокнула языком.

— В доспехах было менее пугающе.

— Сейчас — мешают, — лаконично отозвался Инкитэ. — И твои тоже, как и ты сама.

Клинок отступила.

— Все настолько плохо? Он…

— Он давно должен быть мертв, — отрезал лич, — как и любой, не прошедший Перерождение смертный, потерявший тело. Но чужая прихоть нарушила естественный ход вещей.

Агата не удержалась от усмешки. «Естественный ход» от лича, шепчущего сгустка тьмы в виде человека… Прекрасно.