— Ничего страшного, мы вас подождём.

Попрощавшись с Миреллой, скрывающейся под именем подруги детства, Клермон потащил девушку за собой.

— Если не хочешь, чтобы я вывернул тебе руку, прекрати сопротивляться, — проговорил он сквозь зубы.

— По твоей милости они и так все в синяках! Сейчас же отпусти! Иначе я уйду навсегда! — выкрикнула Татьяна и, потеряв равновесие, едва не упала.

— Уходи! Я тебе не неволю, — сказал Клермон и зашагал прочь.

«Да, что же это такое? — подумала девушка и, сдерживая слёзы, ударила себя по щеке. — Орлова, приди в себя! Он тебя не любит, а ты цепляешься за него. Тряпка! Совсем гордость потеряла?»

— Не переживай, он вернётся, — сказала ей на ухо незаметно подошедшая Мирелла.

Она подзадержалась, желая посмотреть, чем закончится их ссора.

— Убирайся! Ненавижу тебя! — выкрикнула Татьяна и пустилась в бега.

Мирелла с извиняющимся видом улыбнулась подошедшему Клермону.

— Что-то я стала рассеянной, совсем забыла, что на этот раз оставила коляску в другом месте, — солгала она и уже серьёзно добавила: — Князь, на вашем месте я бы присмотрела за ней. Кто знает, что она выкинет. Девчонка действительно как дикая лошадь, носится не разбирая дороги. Так недалеко до беды.

Хмурый Клермон, которому уже хотелось придушить их обеих — одну за неуместное любопытство, а вторую за постоянную нервотрёпку — безразлично пожал плечами.

— Путь делает, что хочет, я ей не сторож.

— Простите, что влезла не в своё дело. Надеюсь, приглашение к обеду ещё в силе?

— Не сомневайтесь. Я жду вас. И да, если вас не затруднит, захватите отчёт начальника порта, он обещал подготовить. Хочу посмотреть, насколько жалобы корабельщиков о снижении доходов соответствуют действительности.

— Хорошо. На всякий случай, я расспрошу стивидоров.[50]

— Отлично! Если грузопоток упал, они точно в курсе.

ГЛАВА 4. Любовь и расчёт. Бывшие династии всегда угроза благополучию ныне правящей

Когда Мирелла ушла, Клермон всё же отправился на поиски Татьяны. Опрос встречных стражников, совершающих обход поместья, привёл его на плато Скалистого утёса.

— Тесса, — негромко окликнул он девушку. Она стояла на краю парапета и смотрела вниз. — Пожалуйста, не глупи! Извини, я погорячился.

Она повернулась к нему и улыбнулась сквозь слёзы.

— Тебе не за что извиняться, ты абсолютно прав, не пуская меня в своё сердце, — протестуя, она выставила перед собой руки. — Пожалуйста, не подходи! Дай мне пожить ещё немного. Пойми, я не хочу умирать.

— Тогда спускайся!

— Зачем? Чтобы влачить свои дни, притворяясь послушной женой? Впрочем, княгиня Савика уверена, что ты на мне не женишься, а карьера уличной проститутки что-то меня не прельщает.

— Старая ведьма ненавидит меня, а ты её слушаешь! Не верь ей, у нас всё будет хорошо, даю слово!

— Как долго? Год, два? Психологи считают, что три — это максимум при наличии взаимных чувств у обоих партнёров, а у нас и этого нет, — девушка грустно улыбнулась. — Клермон, не забывай, мне тридцать один год; я тебе не наивная девочка, не знающая жизни. Так уж вышло, что половину своей прежней жизни я уже прожила в плену, где не было ничего, кроме банального выживания. К счастью, не было и насилия, но, думаю, за это нужно поблагодарить моего ангела-хранителя. Зато в новой жизни мне этого добра хватило с лихвой. Так что по буддийской традиции начну-ка я всё сначала. Может, в следующей жизни мне больше повезёт. Да чтоб вас! А вот это уже подло! Отпустите! Куда вы меня тащите?

«Слава Матери-земле, успели!» — Клермон облегчённо выдохнул, когда стража, руководимая Римасом, незаметно подкралась и накинула на девушку сеть.

— Вот, князь, держите свою кралю. Шустрая птичка, но от нас не улетит, — ухмыльнулся дюжий стражник, передавая добычу с рук на руки.

— Ну ладно, хватит уже. Я же пошутила, — попробовала отговориться Татьяна, в предчувствии, что назревает нешуточная гроза.

«Вот дура! И отмазка у неё дурацкая», — мысленно прокомментировал Римас её высказывание и замедлил шаг, чтобы не попасть под раздачу.

— Замолчи! — рыкнул Клермон и в сердцах пригрозил: — Иначе я сам сброшу тебя со Скалистого утёса.

— А я прямо-таки испугалась! — с вызовом сказала девушка и опасливо глянула на него. — Небось, опять будешь бить? Тогда знай, распустишь руки ещё раз, я тебя убью, честное слово!

Несмотря на браваду, в её голосе явственно слышались жалобные нотки, и ему неожиданно стало смешно.

— Это мысль. Как я сам не додумался? — он прижал её к себе. — Что морщишься? Ах, тебе больно! Ты это заслужила, так что терпи и не ной. Погоди, это только начало. К твоему сведению, порка в моём арсенале ещё не самое страшное.

— Слушай, только не говори, что ты брал уроки садизма у Даджи, — забеспокоилась Татьяна.

— Зачем учёному учиться? — фыркнул Клермон. — С наукой приручения женщин я сам неплохо справляюсь. Разве княгиня Савика не говорила тебе, что у меня от них нет отбоя? И все как одна страдают по мне.

— Это хорошо, что по тебе, а не от тебя, — девушка заискивающе улыбнулась. — А давай обойдёмся без зверств? Это же было представление, и ничего более. Честное слово!

— Да? — в деланом удивлении Клермон выгнул бровь. — Говоришь, представление? — на его лице появилось раздумье. — Нет, мне не понравилось. Отвратительная игра, за такую следует наказывать. Так что порка тебе полагается в любом случае.

— Может, не надо? — окончательно упала духом несостоявшаяся актриса.

— Надо. Впредь будет наука. Не умеешь, не берись, — Клермон глянул на девушку. — Ладно, не расстраивайся, тебе повезло, сейчас я в добром расположении духа. Порка откладывается до следующей провинности.

— Спасибо, барин… тьфу, перепутала! Наше вам с кисточкой… м-да, опять мимо кассы. А, вспомнила! Спасибо, князь-батюшка, что пожалел убогую и не стал пороть как сидорову козу. Ой, да ладно тебе хмуриться, ещё успеешь отыграться на мне. Не беспокойся, надёжа-князь, если не разбежимся, поводов для порки у тебя будет воз и маленькая тележка. Поверь на слово. Я же сплошной вызов для твоего средневекового ума…

Татьяна продолжала ёрничать, стараясь не думать, что случилось бы, прыгни она с расстройства в море, а Клермон тихо радовался перемене в её настроении. Как он ни отпихивал любовь, она не хотела уходить и мучила его картинами, как девушку терзают острые зубы рифов, и от неё красными шлейфами расходится кровь. В юности он такое видел, правда, там было не море, а река. Девушка была красивой и в дорогом наряде, но, судя по разорванному платью, она либо сама покончила с собой, не вынеся насилия, либо её убили, чтобы замести следы. Последнее было вероятней: в её обнажённой груди торчал нож, слишком глубоко вошедший, чтобы это могла сделать женская рука. Массивная рукоять, украшенная драгоценными камнями, говорила о том, что насильник тоже был не из простолюдинов.

Клермон спустил с рук свою чужеземную птицу и, сняв с неё сеть, привлёк к себе. Он опомнился лишь тогда, когда девушка упёрлась локтями ему в грудь, чтобы ослабить его хватку. Взяв в ладони её лицо, он заглянул в ясную голубизну её глаз, прозрачных как море.

— Больше никогда так не делай, хорошо? — попросил он и склонился к её ждущим губам.

После поцелуя она сама его обняла.

— Что тебе до меня? — снова всхлипнула Татьяна, донельзя обиженная его разговором с Миреллой. — Разве ты не говорил, что женишься на другой, если меня не станет? — сердито добавила она.

— Да, женюсь, — не стал отрицать Клермон.

— Да что б тебя! Не надоело ещё издеваться надо мной? Замолчи уже, наконец!

— Тесса, я не издеваюсь, я говорю правду. Я князь и в моём доме должна быть хозяйка, причём умелая хозяйка, знающая то, что ей положено знать в соответствии с титулом княгини. Ведь управлять таким большим хозяйством не каждой под силу, даже при наличии толковых помощников. Поместье и наши родовые угодья — это её княжество. Будут они процветать или захиреют, зависит только от её решений.