Раненная в бок даалис попыталась напасть со спины, но ей хватило пинка, чтобы отлететь прочь. Последняя тварь взяла хороший разгон, но Агата сумела уклониться и выставить клинок. Чернота вокруг костяного лезвия вспыхнула, вытягивая силы. Меч едва не сломался, но выдержал и впился в плоть. Под весом и инерцией гиены Агата рухнула на песок. Дернула рукой, поняла, что не вырвет лезвие — и просто приказала ему исчезнуть.

Перекатилась, вспрыгнула на ноги, вновь возвращая в мир лезвие — и оказалась лицом к лицу с затянутым в белые одежды мужчиной. Миг — и амулет на груди взорвался, а на разум обрушились образы.

Нужно подчиниться. Уйти с дороги. Не мешать правосудию — и тогда никто не пострадает. Не мешать — и ее и ее людей вознаградят. Тогда чужеземцы получат все, о чем просят, будут почетными гостями… Это не их война. Не их разборки. Визирь даст им все. Даст проход в Город, даст все, что они захотят. Их обманули, сказав, что в Город нельзя попасть просто так, обманули, втянув в преступный замысел. Но она вовремя все поняла, ее наградят. Некрос будет добрым другом, прекрасным союзником, Визирь никогда не забудет этого…

Залитая кровью растрескавшаяся земля. Тело в костяных доспехах, тело, у которого нет головы. Три погребальных костра. Чужая жизнь, утекающая чернотой. Вот что Агата, не забудет. Никогда.

Клинки могли сбрасывать чужие чары, обращаясь к свету. Агату свет давно оставил, но тьмы у нее было вдосталь. И она окунулась в эту тьму, укутывая сознание так же, как укутывала светом. Окунулась, гоня, как и в Форсионе, прочь чужую волю. Сознание прояснилось, и Клинок одним резким движением взмахнула костяным мечом. Маг в белом, успевший понять, что его чары сбросили, дернулся, но ничего не сумел сделать. Меч прошил его насквозь.

Агата не стала дожидаться, когда упадет тело, не стала выдергивать лезвие. Вновь приказала клинку исчезнуть — и рванулась прочь, краем глаза пытаясь понять, что происходит.

На песке валялись тела. Двое — в белом, четверо — в обносках. Ржали лошади, еще одно тело — валялось, дальше, со стрелой в спине. Еще один маг в белом скакал прочь во весь опор.

Клинок не успела бы догнать его пешком. Она рванулась к ближайшей лошади. Запрыгнула в седло, чудом не свалившись, дернула повод, пытаясь развернуть недовольную животину, ударила в бока… Раз, другой, третий — без толку. Слушаться йохрская лошадь не желала. Встала на дыбы — и Агата удержалась только благодаря боевой медитации.

Клинок выругалась и обернулась, собираясь отобрать у кого-то лук и выстрелить в надежде, что попадет в убегающего, но заметила движение. Из-за далекого бархана наперерез всаднику в белом скакал десяток конников в черных одеждах.

Черные даже не стали догонять одинокого белого всадника. Агата измененным зрением хорошо видела лавину стрел, на миг едва ли не заслонившую звезды. Каждый выстрелил ни один и ни два раза, и не зря. У белого явно имелись артефакты, ну или его хранили Боги — множество стрел прошли мимо, а некоторые, даже попав, отлетели в сторону, не причинив урона. Но коня белому защитить не удалось: он с громким ржанием свалился на песок, придавив собой седока.

Черные еще одним залпом накрыли упавшего, не оставляя ему шанса подняться. На таком расстоянии Агата не видела, охватывала ли его тьма, покидала ли душа тело… Но бесконечные пески вокруг намекали, что это, так или иначе, скоро случится.

Сожаление шевельнулось в душе и отступило. Этот человек был одним из тех, кто собирался натравить даалис на мирных людей, неспособных себя защитить. Да, наверняка среди «подземников» были преступники, Клинок никогда бы не поверила, что тут одни невиновные, не желающие поддерживать Визиря. Наверняка имелись и самые обычные воры и мошенники, может и убийцы, прячущиеся среди остальных от своего прошлого. Но все равно жестоко.

Чернота боевой медитации отступала в глубины разума. В ночи оставался запах крови, боль в уставшем теле и опустошение от бессмысленных, ненужных смертей. В Союзе Клинки убивали магов, но те, хотя бы, могли защищаться. Да, сестер воспитывали в том числе и для уничтожения магов, да, они сильнее, выносливее, быстрее обычных людей. Но магия есть магия, и, если маг не застигнут врасплох, то он может сделать хотя бы что-то. А тут… Мало мужчин, женщины и дети, старики и старухи. Многие едят кое-как, ослаблены жизнью вблизи алхимических испарений — и их не пытаются отправить на плаху, а травят боевыми измененными зверьми…

Размышления прервал подошедший к Агате всадник. Он успел спешиться, обойти несколько погибших тварей, и теперь достал кинжал и что-то говорил на йохрском. Клинок обернулась, выискивая взглядом Джамаила. Но вместо него подошел Оман и начал отвечать всаднику. Кажется, завязался спор… Агата спрятала костяной меч и, отойдя прочь — все равно ничего не понимает — попыталась оценить ущерб от случившегося.

Четверым «опасным» уже не помочь — чернота покинула тела навсегда, оставив лишь пустые оболочки. Джамаил присел на песок рядом с державшимся за голову йохром и положил руку тому на лоб. Тела в белых одеяниях осматривали прибывшие, но им, похоже, не было дел до остальных. Агата заметила женщину, прижимавшуюся к одной из лодок. Левой рукой она зажимала порез на бедре, а правой держала маленькую испуганную девочку. Клинок подумала и направилась к ней. Она устала, но кровь остановить сможет.

Женщина отшатнулась при ее приближении. Завалилась на песок и девочка закрыла ее собой, что-то вереща. Поднялся крик, еще не остывшие от схватки люди вновь обнажили оружие, теперь шагая уже к Агате.

Подошедший Оман бросил что-то резкое — и все замокли. Еще пара слов, теперь уже от всадника в черном, чья черная же с проседью борода выдавала в нем немалый возраст. О чем бы ни шла речь — это остудило собравшихся. Йохры отступили, но женщина, приподнявшись на локте, почему-то разразилась ругательствами. Оман выслушал все и обратился к Агате:

— Что нужно от Мины?

— Да ничего, — Клинок пожала плечами, — хотела остановить кровь. Лекарь из меня так себе, но это я могу.

Оман перевел, но раненая отчаянно замотала головой.

Агата пожала плечами. Наверное, для местных странная северная женщина, не говорящая на их языке, в порванном, заляпанном кровью платье, была чем-то пугающим. Их дело.

Оман поклонился.

— Ты спасла. Великий воин, убивающий даалис. Женщина.

Последнее звучало как обвинение. Агата еще раз пожала плечами.

— Бывает. Дальше что? — она поискала глазами Тару. — Отправляемся?

— Лучше утром, — отозвалась рыжая, — если ехать тут не пара часов.

Оман вновь начал говорить со всадником. Договорился и озвучил:

— Выдвинемся на рассвете. Эловсиялу останется с нами и будут охранять. После поражения мухасиб нужно время для сбора нового отряда и новых оскверненных зверей. Перевязывайте раны и отдыхайте.

«Опасные» занялись своими делами. Кто-то плакал над погибшими, кто-то искал воду, рядом с испугавшейся Агаты женщиной присела другая, постарше, с какими-то тряпками… На Клинка посматривали, но не подходили. И не просто не подходили, а огибали по широкой дуге.

Агате хотелось переодеться. Помыться, растянуться где-нибудь на мягкой кровати… Но ее взгляд нет-нет, а возвращался к лежавшему вдалеке белому всаднику.

Несколько прибывших принялись оттаскивать прочь тела остальных преследователей, еще двое поскакали ловить лошадей, четверо собрались вокруг даалис… А пытавшийся сбежать одиночка, кажется, вообще никого не интересовал. Ни он, ни то, что он мог рассказать. Если жив, конечно. А если нет, то стоит в этом удостовериться. Во избежание сюрпризов. Агата, не найдя чем себя занять — спать не хотелось совершенно — решила сходить к нему.

Всадник в белых одеждах лежал, придавленный собственной мертвой лошадью. Живой, но попавший в ловушку — из стремян он успел освободиться еще до падения, но в итоге угодил почти по пояс под лошадиную тушу, в которой торчало больше десятка стрел. Сам всадник получил лишь три, в руку, плечо и грудь, и так и остался лежать навзничь на песке, медленно умирая.