— Сахе́марин ата́он ан! — рявкнул Тайрэ, и с его руки слетела черная сеть. Догнала духа, впилась, вгрызлась в переливчатое сияние, смяла золотистые чешуйки — и змей принялся дергаться, словно попав в настоящий капкан. Устремился к земле, но недолетел, превратившись в угасающий свет.

Однорукий конструкт с хрустом костей развалился, остальные — пошатнулись. Агата оглянулась и увидела, что Тайрэ осел на землю. Она подошла ближе, прикидывая, хватит ли сил на диагностику, но некромант глухо произнес, нащупывая фляжку на поясе:

— Вот же гадина… Столько сил угрохал.

— Как ты? — Клинок присела рядом.

— Отойду, — отмахнулся Тайрэ, — оно того стоило.

— Уверен?

— Да, точно. Не самое поганое из того, что делал.

Клинок кивнула и, поднявшись на ноги, направилась обратно к воротам Оршака, на стенах которого прибавилось зрителей. Поймала взгляд толстяка и спросила:

— Может, все-таки позовешь Михаила?

— Не нужно звать, — один из зрителей, худой и мрачный, в самой обычной одежде, тоже говорил по-фроантийски. — Это я.

— Вот и отлично! Может, забудем, что вы едва не уничтожили кучу народу в цеху и вокруг по указанию церковников, и как-то объединим усилия, пока эти твари, — Агата ткнула за спину, на поверженного загорского воина, — не превратили вашу страну в руины? Они активно стараются, между прочим. Ну или можете посидеть тут и подождать, пока дойдут до вас.

Михаил сложил руки на груди. Молчал он долго, но все же бросил:

— Ждите. Я спущусь и будем говорить.

Агата кивнула. Вот и хорошо, вот и прекрасно…

Руку дернуло. В мыслях раздался вопль Тча: «Вот ты где!» Похоже, ее успели потерять…

— Держатся так, словно они тут главные, — мрачно заметила шедшая рядом с Агатой Елена.

Клинок пожала плечами. Двигавшийся впереди по дороге рутенский отряд был последним из воинства Михаила, в которое влилось большинство защитников крепости.

— Ублюдки, — валькирия сплюнула, — форменные.

Клинок предпочла промолчать. Не то чтобы у их разговора могли быть свидетели: Тайрэ и Осэ ехали на мертвых конях один в центре колонны идущей позади Агаты нежити, другая — в конце, но ответить было нечего. Михаил уверял, что получил приказ устроить диверсию и не подозревал об истинной опасности, лишь хотел устроить провокацию, которая рассорила бы Гильдию Алхимиков и Владимира, не более.

После сообщения, переданного в Рутту через Тча, Елена спешно добралась для Оршака. Она была кем-то вроде глашатая и говорила от лица василевса, и на все оправдания Михаила лишь скрипела зубами и молчала. Клинок догадывалась, что валькирия очень хотела поспорить, но позиция Владимира была простой и понятной: «Никаких проблем для Михаила от меня или некромантов в обмен на атаку армии вторжения». Все.

Клинок, посматривавшая в спину живым бойцам, некоторые из которых нет-нет, а оборачивались шедших позади некромантов с конструктами, задумалась о том, чьим достижением был этот хрупкий союз: Некроса, самого Владимира или загорцев, объединивших двух не последних в своей стране рутенов. До прихода Елены Михаил не спешил ни на что соглашаться, но, с другой стороны, до появления безоружного каменного воина он и выходить на разговор не собирался.

Общий враг объединяет. Так возник Союз, и так, может, возникнет новая Рутения… Если ее не уничтожат воины из зеленого камня.

— Тебе наплевать, — проложила гнуть свое Елена. — Жаждешь выгоды, а? И плевать с кем объединяться.

Клинок улыбнулась уголком рта.

— Догадываюсь, ты говоришь это не как несущий волю василевса говорит с королевой.

Валькирия еще раз сплюнула.

— Разумеется. Какая ты королева? Клинок — Клинок и есть, только сражаешься теперь за народ, а не за Владельца.

Прозвучало это как простая констатация факта, но тон Агате не понравился.

— А вот это почти оскорбительно.

— Ну так я — мутант, что с меня взять? — ухмыльнулась Елена. — Когда Анна проговорилась насчет того, с кем пришлось ругаться из-за амулета Тары, я подумала: «Нас ждет или конец мира, или новый мир».

— Почему? — с искренним удивлением отозвалась Агата.

Не то чтобы ей хотелось говорить о себе, но пока она просто шла к Рутте по серой ленте ровной рутенской дороги, и в разум сами собой лезли вопросы о том, что случилось с Натальей, с хольдами, с Василием и всеми остальными. Стоило отвлечься. Хоть на что-то.

Валькирия не ответила. Молчала она долго, и Агата углубилась в размышления о том, насколько большое количество алхимии захватили с собой люди Михаила. В Оршаке, как оказалось, хранились запасы местного «черного огня», но при появлении некромантов его не успели быстро поднять из подвалов, а после побоялись использовать, резонно предположив, что после такого нежить пойдет на штурм и для защитников все может закончиться плохо.

Агата не настолько хорошо знала теорию некромантии, чтобы понять, хватило бы сил у Тайрэ и Осэ на взятие Оршака или нет. С прямым контролем — точно нет, но, возможно, существовали свои хитрости… ну или только страхи рутен уберегли этих двоих от смерти. Когда Агата соглашалась с идеей Инкитэ перебросить всех остальных некромантов в Рутту, то попросту не знала о том, что в крепости есть такая алхимия. Да, местный «черный огонь» был слабее йохрского, но Агата совсем недавно видела, на что он способен.

Хорошо, что Михаил готов сразиться с загорцами. Еще лучше будет, если он займется этим подальше от нежити и некромантов, чтобы не было искушения использовать алхимию против конструктов.

Агата углубилась в подсчет склянок с «черной смертью» и количества людей Михаила с ними. Так-то бойцов не слишком много, но склянки имелись у большинства, по две-три, иногда и больше…

— Есть четыре вида людей, — неожиданно заговорила Елена.

Проговорила — и замолчала, словно сказала что-то неправильное. Агата заинтересованно посмотрела на валькирию.

— Какие?

Елена прищурилась, словно оценивая, готова ли Клинок обладать тайным знанием, или нет. И продолжила:

— Есть те, кто рожден для власти. Такие правят как дышат по устоям, впитанным с молоком матери. Есть те, кто жаждет власти и готов выгрызать ее с мясом — они никогда не наедаются. Есть те, кто боится власти — такие, получая ее, оказываются во власти страха. И есть те, для кого власть — такая же служба, как и любая иная. И когда последние получают власть, то продолжают служить, шагая вперед не ради себя, а для того, кто отдает приказы в их голове. Для своего внутреннего бога, каким бы он ни был. И за этого бога они пойдут на все — от помощи врагу до ножа в спину другу.

— Интересное рассуждение, — с некоторым удивлением откликнулась Агата.

Елена криво улыбнулась.

— Я — мутант, созданная, чтобы стать совершенной слугой. Но это не значит, что у меня нет глаз, ушей и разума.

— Я об этом не говорила.

— Но думала.

— Нет, — честно отозвалась Агата.

Елена бросила на нее острый взгляд. Помолчала и повторила:

— Я — мутант, созданная, чтобы стать совершенной слугой. Ты — тоже. Мы похожи. И теперь ты правишь, а я служу тому, для кого была создана. Но разве что-то по-настоящему изменилось?

Клинок оглянулась на ровный строй шедших позади скелетов, каждого из которых вооружили чем-то тяжелым. Подумала о том, что один приказ — и они ударят рутенов, сомнут их, устроят на этой опустевшей горной дороге, по которой теперь двигаются только одинокие беженцы, и то тут, то там видны телеги с добром, резню. Погибнут сами, утопят все в крови…

Но Елена в своей странной манере была права — она не отдаст такого приказа. Никогда. Даже если очень захочет. Агата поспорила бы насчет «внутреннего бога» — свет Эланы она давно утратила, а Иврейн появлялась лишь когда ей самой что-то было нужно. Но в одном рутенка права: по-настоящему ничего не изменилось. Агата была воспитана Клинком, им и осталась, даже утратив Печать и получив черную силу. Да что там — из нее и некроманта-то не вышло…