– Хорошо, – согласилась Вифания.

Выйдя из дома, мать и дочь пошли рядом, оставляя на желтоватых плитках песчаника, мокрых от росы, две цепочки узких изящных следов. Вместе они производили ошеломляющее впечатление и сатиры, крадущиеся следом за ними, неслышно застонали. Козлоногие ловеласы собрались было приблизиться к беспечным красавицам, но те оказались не столь беззащитны, как им показалось. Прямо из воздуха возникли чёрные когтистые руки и, зажав сатирам рты, выдернули их из реального мира.

Ни мать, ни дочь не заметили разыгравшейся трагедии и спокойно продолжали свой путь.

Вифания любила предрассветные часы, когда нарождающийся мир юн и свеж, и не пыталась завести беседу с дочерью. Тем не менее, любуясь рассветом, она периодически поглядывала на высокую светловолосую девушку, идущую рядом с ней, и удивлялась самой себе. В душе она не верила, что способна привязаться к взрослым дочерям и всё же чудо совершилось. «Скорей всего, Сирин нашла путь к моему сердцу, когда прыгнула в Тартар, чтобы спасти меня. Ну а Алконост настолько бестолковая и уязвимая, что поневоле тянет её опекать», – размышляла она, с удовольствием вдыхая сельский воздух, напоённый утренней прохладой, росной свежестью трав и слегка отдающий запахом коровьего стада. Где-то вдали зазвучала бесхитростная мелодия пастушьей флейты, но тут же смолкла, уступив место волшебному пению свирели Пана.

– Ты что-то сказала? – рассеяно спросила Вифания, глядя на светлеющий край неба.

– Мы пришли, – лаконично ответила девушка.

И тут из-за горизонта с ликующим криком вылетел феникс, празднующий очередную победу света над тьмой. На мгновение небосвод вспыхнул волшебными красками и серая предрассветная мгла, атакованная безжалостными лучами солнца, пустилась наутёк.

– Сирин, давай вместе поприветствуем князя Фонга! – оживилась Вифания.

– Давай! – согласилась Ирина, с удивлением глядя на взволнованную мать. Такой она ещё её не видела.

Мать и дочь, взявшись за руки, воздели их к небу.

– Эллирэу, торадо-ци! – дружно выкрикнули они.

– Эллирэу, заф-ци! – донёсся до них ответный крик.

С пылающих крыльев феникса сорвались сгустки огня, и в небе вспыхнуло множество ярких радуг[147].

От редкого феерического зрелища у женщин перехватило дыхание.

– Сирин, это чудо! Феникс нам ответил!

– Да, мама, – сказала Ирина, чувствуя стеснение в груди.

– Понимаешь, он впервые отозвался на моё приветствие! – восторженно воскликнула Вифания.

Сейчас, когда лицо матери сияло радостным оживлением, Ирине было легко представить, какой она была в детстве, и она всем сердцем потянулась к ней.

– Да, понимаю. Это здорово!

Чувствуя, как её душит комок в горле, девушка порывисто обняла мать: «Бедная моя мечтательница! Похоже, не мне одной досталось в детстве; такая мощная броня из лжи и ханжества не возникает сама по себе…»

– Святые Небеса! – встревожилась Вифания по-своему расценившая расстройство дочери. – Не расстраивайся, девочка! Завтра же поговорю с Лиландом, чтобы он чаще отпускал тебя домой.

– Не нужно, всё хорошо, мама. Честное слово! – девушка смахнула выступившие слёзы. – Просто есть ощущение, что сегодня мой особый день. Совсем как у той принцессы из сказки. День, когда находятся давно потерянные вещи и исполняются заветные желания.

– Что за сказка? – спросила Вифания, внимательно глядя на дочь.

– Замечательная сказка, – улыбнулась Ирина. – Не тревожься, родная! Я в порядке, – она снова обняла мать. – Береги себя и будь счастлива. Ну всё, прощай! Люблю тебя!

Девушка бросилась к дракону и сразу же дала команду на взлёт.

– Будь осторожней с Мушкой!

– Поняла! Как прилечу, отправлю его обратно. Так что жди!

– Оставь его себе!

– Не могу! У меня нет конюшни для драконов!

– Не говори ерунды! У Бонов полно места!

– Мама, это твой дракон! Без тебя он зачахнет от тоски!

– Ну ладно! Тогда пришли его обратно!

– Договорились! – донёсся до Вифании голос дочери, приглушённый расстоянием.

Отчего-то ей не хотелось уходить, и она махала до тех пор, пока дракон не превратился в едва видимую точку.

Неслышно подошедший мистер Вейс обнял её за плечи, и она приникла к его груди. Ровное биение его сердца подействовало на Вифанию успокаивающе. Она подняла голову, собираясь спросить, почему дочь попрощалась с ней так, будто уходит навсегда, но её взгляд натолкнулся на непроницаемую золотую маску, и она промолчала.

Чтобы быть уверенной, что мама ушла, я сделала несколько широких кругов в небе.

Ну вот, пора возвращаться домой. Нет, не в Вечернюю Звезду – там меня никто не ждёт – я хочу вернуться на Землю.

Решение пришло спонтанно, после того как я высказала родичам всё, что я о них думаю. Правда, сама мысль о возвращении возникла не сегодня. Я постоянно об этом думала, когда отец… Золотой император пообещал вернуть моих паладинов на Землю, причём живыми и невредимыми. Не то что бы я ему не доверяла, просто хотела лично убедиться, что с ребятами всё в порядке. Ну а главное, чего уж греха таить, я страшно скучала по Алексу, Эдику и Тигрёнку – скучала до такой степени, что пребывание на Фандоре потеряло для меня всякий смысл. Это они были моей семьёй, а раз так, то плевать на родину с её чудесами.

Единственно, кто мог остановить меня – это мама. Вот только она не хочет принять меня такой, как есть, а я не готова меняться в угоду даже ей. Если я останусь здесь, на Фандоре, наши отношения со временем обострятся. Конечно, в моих рассуждениях присутствует изрядная доля эгоизма, призванная оправдать моё желание попасть на Землю. Ну и пусть!

Полная решимости довести дело до конца я направила Мушку к истинной цели своего путешествия. Обрадованный тем, что мы летим домой, он с такой скоростью рванул обратно, что я едва уговорила его свернуть к башне Руха.

После посадки у руин дракон сразу же поднялся в воздух. Правда, прежде чем улететь, он покачал крыльями – будто понял, что я ухожу навсегда и попрощался. Странные они – ездовые драконы; фандорианцы относятся к ним как животным, и всё же они больше, чем просто звери. Уже одно то, что они понимают человеческую речь, говорит об их высоком интеллекте.

Мушка улетел, и я направилась к развалинам башни Руха, которую местные называют Грозолинской.

Мистер Бон как-то сказал, что лишь самоубийцы лезут в их подвалы, – мол, на его памяти оттуда ещё никто не возвращался. Примечательно, что последней жертвой башен Руха стал не кто-нибудь, а сам Верховный маг; правда, достоверно известно лишь то, что он исчез.

С другой стороны, я не знаю иного пути на Землю. Ладно, была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать; всё равно уже поздно возвращаться. Я шагнула в проём, ведущий в подвал, и, вот зараза! чуть было не подвернула ногу, оступившись на обломке, выпавшем из каменного свода. Кстати, чего это я шарашусь в потёмках? Сейчас вызовем освещение… Чёрт, не получается! Ладно, давай без нервов. Ведь тебя учил не кто-нибудь, а величайший из магов, как величает себя Лиланд Бон. Так, ещё разок. Ура, заработало!

Крошечный магический огонёк набрал силу, и я облегчённо выдохнула. Слава богу, со светом как-то спокойней.

Приободрившись, я глянула вперёд, оценивая предстоящий путь. Похоже, со времён моего первого побега здесь ничего не изменилось, – всё та же полуразрушенная лестница и кучи битого камня вперемежку с мусором, налетевшим с улицы. И тут мой взгляд натолкнулся на скелеты, приткнувшиеся на лестнице у стен. По спине пробежал холодок. Понимаю, смешно бояться мёртвых, но я их боюсь – не разумом, а, как все, на инстинктивном уровне.

Двумя шеренгами скелеты спускались вниз – будто стража, которая до последнего стояла на своём посту. Я присмотрелась к костям. Судя по внушительным размерам и черепам с причудливыми лицевыми костями, это были не люди.