— Уходи, пока я не передумал, — сказал Кецалькоатль и, подняв копьё вместе с Афиной, швырнул его под ноги Зевсу.

— Будь ты проклят! Ты даже пальцем не пошевелил, чтобы завоевать трон Золотого императора! — выкрикнула дева-воительница. Она ткнула пальцем в Кецалькоатля и оглядела притихших китайских воинов. — Это наше вам отмщение! Попомните моё слово! Тот, кто предал брата и союзников, тот предаст и вас!

С кэма Кецалькоатля сорвалась лавина огня, но олимпийцы уже исчезли и Афина вместе с ними.

Китайские небожители, понявшие что за нападением греков кроется дворцовый переворот, растеряно переглянулись, а затем повернулись к Гуань Джуну, который, в свою очередь, бесстрастно взирал на узурпатора.

Всё решила Огненная стража. Раздалась отрывистая команда и шолоицкуинтли дружно преклонили колена. Китайские небожители помедлили, а затем последовали их примеру.

Остались стоять только самые близкие к Золотому императору сановники. Они сгруппировались вокруг советника Гуань Чжуна, как вдруг он выкрикнул приветствие Кецалькоатлю и тоже встал на колени. Члены намечающейся оппозиции переглянулись и после некоторого промедления тоже опустились на колени.

Единственным, кто не сдался, был рыжеволосый зеленоглазый подросток, в чьей изодранной одежде, заляпанной грязью, угадывалась ученическая форма Жуцзя. Не обращая внимания на уговоры худенького мальчика, похожего на девочку, он стоял, задрав подбородок, и с вызовом глядел на Кецалькоатля.

К счастью для бунтаря, юноша в чёрных доспехах ударил его под коленки, и когда мальчишка упал на колени, схватил его за шкирку и, как нашкодившего щенка, ткнул носом в землю. «Слушай ты, демонское отродье! Даже если вместо истинного императора мы получили его жалкое подобие, то это не твоё дело», — чуть слышно сказал он, не давая мальчишке подняться.

Кецалькоатль оглядел греческих и китайских небожителей, после чего выбросил вперёд руку со сжатым кулаком и издал победный клич. Китайские небожители прокричали положенный в таких случаях: «Ваньсуй![8]» и вслед за греками отправились по домам — на розыски родных и того, что осталось от их имущества.

Последними, кто покинул окрестности Золотого дворца, были гекатонхейры Котт и Гиес. Брошенные олимпийцами, гиганты топтались на месте, не зная, куда им податься, но тут появился Эгеон и увёл их к себе. Несмотря на смену власти, гекатонхейр надеялся, что братьям будет даровано прощение.

Так оно и вышло. Кецалькоатль простил Котта и Гиеса и вновь приставил сторожить узников Тартара, который пополнялся с каждым днём. Причём старожилы возвращались сами. «Привыкнуть можно ко всему, даже к каждодневным мукам. В них есть определённая стабильность, которая придаёт уверенность в завтрашнем дне», — сказал Сизиф и, прежде чем катить камень в гору, с энтузиазмом поплевал на ладони.

Спустя час в Золотом городе не осталось даже следов недавнего ожесточённого сражения. Могильщики позаботились о трупах; останки своих они передали семьям, вражеские — съели. Уборщики смыли кровь и заново наполнили водоёмы, в которых вода приобрела стойкий красный цвет. Садовники вернули на место вздыбленную землю и камни, после чего восстановили сожжённые деревья и уничтоженные цветники.

Всё и вся вернулось на круги своя, за исключением того, что в Золотом городе всем теперь заправлял Кецалькоатль.

[1] Конфуцианство (жуцзя): правитель и его чиновники должны управлять страной по принципам справедливости, честности и любви. Изучались этические правила, социальные нормы и регулирование управления деспотическим централизованным государством. Представители: Конфуций, Цзэн-цзы, Цзы Сы, Ю Жо, Цзы-гао, Мэн-цзы, Сюнь-цзы.

[2] Меч Ущербной луны (гуань дао) – китайское холодное оружие, которое можно классифицировать как глефу или алебарду, состоит из длинного древка с боевой частью в виде широкого изогнутого клинка.

[3] Ла́брис (др.-греч. λάβρυς) – древнегреческий двусторонний боевой топор, атрибут Зевса.

[4] Это не убило бы громовержца, но отправило бы его в длительную прогулку по миру мёртвых.

[5]Сафа, иногда Сапфа (греч. "причина страстей") – золотой лук греческого бога любви Эроса.

[6] Телейос (Τέλειος, вершитель, всемогущий). Эпитет Зевса.

[7] Эги́да (др.-греч. αἰγίς) – мифическая накидка из козьей шкуры, принадлежавшая Зевсу и обладавшая волшебными защитными свойствами.

[8]Ваньсуй! (кит. яз.) – Да здравствует император!

***

Поначалу затянувшееся отсутствие Золотого императора будоражило умы небожителей. Периодически возникали слухи, что его видели то на землях Фандоры, то на Небесах. Как правило, слухи были изначально ложными, а всё потому, что народ, боясь перемен, выдавал желаемое за действительное.

Вот только Кецалькоатль был опытным правителем и не спешил менять ранее заведённые порядки. Он не только не тронул приближённых брата, он даже не принял титул императора и объявил себя регентом на время его отсутствия. Более того, когда Вифания появилась в Золотом дворце — с намерением потребовать с него ответ за мужа — он устроил пышный приём в её честь и публично предложил принять корону правящей императрицы.

Вифания не ожидавшая, что ей воздадут царские почести, не подала виду, что обескуражена, и с достоинством истинной императрицы приняла почёт и уважение, оказываемые ей Кецалькоатлем. Когда он предложил ей остаться в Золотом дворце, она ответила отказом, но согласилась немного погостить; при этом она потребовала, чтобы вместе с ней поселили Чантико и Лиланда. Кецалькоатль не стал противиться и чете Бонов отвели покои по соседству с её покоями.

В течение двух недель, что Вифания находилась на Небесах, шпионы ни днём ни ночью не спускали с неё глаз, но она ни с кем не встречалась, кроме самого Кецалькоатля, который ежевечерне заходил за ней, чтобы пригласить на прогулку по Золотому городу. Вифания не отказывалась, но, во избежание слухов, обязательно брала с собой Чантико.

Первые дни Кецалькоатль во время таких прогулок шёл молча и с таким видом будто не замечает присутствия женщин, но стоило им на чём-либо задержать взгляд в многочисленных лавочках, что встречались им на пути, и наутро это вещи оказывались в их покоях. Затем он начал делать замечания по поводу увиденного и это были очень меткие и остроумные замечания. Вифания не выдерживала и смеялась, после чего ей уже было неудобно молчать, и она поддерживала беседу. Вот тогда выяснилось, что Кецалькоатль прекрасно образован и с ним можно поговорить буквально обо всём — от политики до сонетов, причём он сам был талантливым поэтом и на ходу сочинял целые поэмы. Правда, слушая его стихи, декламируемые со сдержанной страстью, Вифания каждый раз чувствовала себя неловко. Как правило, Кецалькоатль начинал с баллад о битвах, прославляющих воинскую доблесть, а затем переходил к любовной лирике, где жаловался на жестокость и невнимание любимой женщины. Намёки были столь прозрачны, что Вифания поспешно переводила разговор на безопасную тему. В общем, хитрый Пернатый Змей сумел развеять если не её насторожённость, то неприязненный настрой.

С Чантико таких сложностей не было, — как нянька обоих братьев, она любила того и другого, хоть не в равной мере.

Когда ацтекской богине принесли чудесную жертвенную чашу, доверху наполненную кровью, она восприняла это как приглашение и появилась в покоях Кецалькоатля. Одетый в одни лишь белые замшевые брюки, тот сидел на шкуре диковинного зверя, расстеленной на полу, и с отрешённым видом курил трубку.

При появлении гостьи Кецалькоатль повернул к ней голову и, демонстрируя удивление, слегка приподнял бровь.

— Ну, как тебе моя кровь? — осведомился он, и выпустил клуб дыма, который превратился в стаю крохотных цапель, плавно машущих крыльями.

— Выпороть бы тебя как в детстве. Глядишь бы, дури поубавилось, — Чантико села напротив бывшего воспитанника и с укоризненным видом покачала головой. — Вот зачем ты снова влез в дела брата?