– Ну, ладно, – сдалась я. – Только сделайте так, чтобы я вас не видела и не слышала.

Парочка победно переглянулась и, стукнувшись кулаками, пристроилась мне в хвост. Вот поганцы! Всё же добились своего.

Конечно же, детский сад недолго болтался сзади. Минут через пять Дашка вприпрыжку поравнялась со мной и по привычке взяла за руку, но затем почему-то отпустила её и снова отстала. Я оглянулась. Вопреки ожиданиям, малявка не строила глазки Эду, она несла службу и насторожённо поглядывала по сторонам. Да, здорово их выдрессировал мистер Вейс! Тут мне вспомнилось предположение Алекса, и я хмыкнула. Нет уж! Уж кого я абсолютно не вижу в роли любовника, так это фандорийца. Для меня он такой же учитель, как для ребят. Переспать с ним, всё равно что переспать с отцом…

Тут в мозгах что-то щёлкнуло и на меня снизошло озарение.

Отцом, да? Вот чёрт! Могла бы уже давно сообразить, почему Золотому императору нет нужды встречаться со мной. Я затрясла головой. Нет, не может быть! Мистер Вейс и есть Золотой император? Это чистой воды бред! И всё же, если подумать…

Мистер Вейс как-то упоминал, что женат уже более тридцати лет. Судя по характеру, не думаю, чтобы он стерпел любовника жены, даже если это сам Золотой император. Тем более он не пошёл бы к нему в услужение. Конечно, это только моё предположение, но есть и другие признаки. Например, из фандорийца так и прёт привычка к власти. Он командует, как дышит, совершенно не задумываясь, а такое не возникает на пустом месте. И не важно, насколько он склонен к лидерству. Мистер Вейс ведёт себя так, будто ему даже не приходит в голову, что кто-то может его ослушаться. Да и Золотой император не потерпел бы другого мужчину рядом с женщиной, которую он любит. Короче, с какой стороны ни зайди, выходит, что я безмозглая дура.

– Эд, ты помнишь дорогу? – поинтересовалась я, поняв, что не могу найти нужную улочку. Для меня они были неотличимы одна от другой.

Дело в том, что дворец князя Фонга было совсем близко от нас и в то же время бесконечно далеко – расстояние зависело от того, по какой дороге идти. Так сказал Лин Гуан. Правда, я ничего не поняла из его слов, а расспрашивать было неудобно: обстановка не располагала. Оба раза, что мы были у него, чувствовалось, что он занят и ему не до пустой трепотни.

«Ты, Господь, мельчайший, и Ты самый великий, Ты — начало, середина и конец бытия, но Сам не имеешь начала, середины и конца. Ты существуешь, когда не существует ничего. Ты неизменен, Ты всюду — и здесь, и там, где ничего нет. В бескрайнем пространстве плавает бесчисленное множество яйцеобразных вселенных наподобие нашей, что покрыта слоеной скорлупою стихий, каждая из которых в десять раз толще предыдущей. Но в сравнении с Тобою, безграничным Анантою[143], они — крошечные былинки»,[144] – торжественно произнёс незримый переводчик, чем несказанно удивил меня. Обычно он редко выступает сам по себе, тем более с проповедями.

– И что это значит? – тихо сказала я, чтобы не привлекать внимание ребят.

«Такота-дота, вы же хотели знать, что такое миры богов, поэтому я привела вам отрывок из трактата смертных», – последовал ответ.

– Случаем, это не индийский трактат? – поинтересовалась я.

«Да, это «Шри́мад-Бха́гаватам», священные индийские писания», – ответила переводчица.

Хм! Похоже, мир индийских богов всучил мне не только Дэви и Майю.

– Ир, ты с кем разговариваешь? – с любопытством вопросила Дашка, чьё служебное рвение иссякло, и она снова уцепилась за мою ладонь.

– Да так, веду беседы сама с собой, – я щёлкнула девчонку по носу. – Вот, думаю, некоторые любопытные Варвары совсем обленились и воображают, что раз они попали в сказку, то им не нужно учиться.

– Какая нафиг сказка? Да меня уже так исколошматили на занятиях, что скоро я превращусь в один большой синяк! – возмутилась Дашка и попробовала от меня слинять. – Ир, ну ты что? Всерьёз что ли? – заныла она, когда ей не удалось вырваться.

– Иванова, прекрати дёргаться! – напустив на себя строгий вид, я поправила воображаемые очки. – Итак, начнём с математики. Живо отвечай: сколько будет десять в квадрате?

– Я тебе не калькулятор! – буркнула девчонка и насупившись, посмотрела на меня.

– Сто, – неохотно выдала она.

– Молодец! А квадратный корень из шестисот двадцати пяти?

– Не знаю!

Я оглянулась.

– Смолянский, отвечай!

– Двадцать пять, Ирина Феликсовна, – бодро произнёс Эдик и ткнул в направлении одной из неприметных улочек, мимо которой мы уже прошли. – Вообще-то, нам туда. Если мы дальше продолжим заниматься математикой, то вряд ли скоро доберёмся до князя Фонга. Если вообще доберёмся. Кстати, с чего вдруг математика? Ир, это же не твой предмет.

– Бездельники! – проворчала я. – Математика, она и у богов математика. Между прочим, я случайно стала русичкой. Когда поступала в институт, на математический факультет было очень мало бюджетных мест.

– А-а-а! – хором сказали Эдик с Дашкой и расхохотались.

Вот ведь! И чего такого смешного они нашли в моих словах? Впрочем, мелкие ржут по поводу и без повода.

И тут, поравнявшись со мной, Эдик приобнял меня за плечи и с улыбкой проговорил:

– Восемь. Четверо сзади, четверо впереди. Думаю, нападут, когда пойдём вдоль глухих заборов.

– Эй, Смолянский! Ты что себе позволяешь? – строго сказала я и, стараясь не вертеть головой, быстро глянула по сторонам.

Чёрт! Мой феникс прав, мы в ловушке. Ну а когда перед нами появилась Алконост со своими паладинами, стало ясно, что наши дела хуже некуда.

Мрачный и грязный Харон. Клочковатой седой бородою

Все лицо обросло — лишь глаза горят неподвижно,

Плащ на плечах завязан узлом и висит безобразно.

Гонит он лодку шестом и правит сам парусами,

Мертвых на утлом челне через тёмный поток перевозит.

Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу[1].

При виде сестры в Алконост вспыхнула злобная ревность. «Мерзавка! Смертная тварь, что посмела украсть мой облик и любовь Лотико!» – с ненавистью подумала она.

Даже сейчас, когда Сирин осознавала, что ей пришёл конец, на её лице не было страха, лишь собранность и холодная решимость стоять до конца. Видя это, Алконост горела желанием не столько убить сестру, сколько растоптать её достоинство, заставить ползать у своих ног с мольбой о пощаде. При этом она понимала, что ей не под силу сломить её дух. Оттого ей ещё сильней хотелось вонзить ногти в это лицо, прекрасное в своём совершенстве, и рвать его до тех пор, пока оно не превратится в кровоточащую маску.

Голос Ирины прервал кровожадные мечты богини.

– Что тебе нужно? – резко спросила она.

– Я хочу, чтобы ты сдохла, – пропела Алконост мелодичным голосом и с трудом разжала скрюченные пальцы.

– Повторяешься дорогуша! Пора бы уже сменить пластинку, – отозвалась Ирина таким же напевным голосом. Она потянулась к мечу и пластичным движением перетекла в оборонительную позу.

В руках Алконост тоже появился меч, только не простой, а магический. В отличие от смертных её ничего не ограничивало, и Эдик с Дашей огорчённо переглянулись.

Тем не менее бой начался по правилам, то есть без участия магии. К тому же Алконост не вмешивалась в него и наблюдала за происходящим со стороны.

Схватка была короткой, но ожесточённой. Паладины Ирины, показывая чудеса воинского искусства, рубились с восьмерыми обычными смертными убийцами, пока она сама сдерживала натиск стражей Алконост.

Когда юная парочка, расправившись с противником, бросились на помощь своей госпоже, богиня решила, что с неё достаточно фарса с честным боем. Призвав магию, она с такой силой ударила Эдика и Дашу, что они сломанными куклами распластались на земле.