Оказавшись вне пределов пирамиды, он в сопровождении процессии жрецов поднялся на высокий каменный помост, выстроенный на побережье Священного озера, специально для оповещения о важных событиях, и с благоговейным выражением воздел к небу очи и руки.

— Возлюбленные братья и сёстры! — зычно гаркнул он. — Внимайте мудрости наимудрейшего и наипрекраснейшего Сына Неба! Чтобы умилостивить Господина Солнце, он повелел просить суровую, но справедливую Мать-крокодилицу выступить защитницей от нашего имени. С этого дня и до дня Всеобщей молитвы никто не смеет обижать её детей. За причинение вреда или убийство крокодилов — смерть! За разорение их гнёзд — смерть! За сокрытие уродов и меченых — смерть! За сокрытие юродивых — смерть! За сокрытие увечных и безнадёжно больных — смерть!

— Смерть! — поддержали его дружным рёвом солнцепоклонники, и воины света без промедления открыли охоту на будущих жертв. Расталкивая собравшуюся паству, они пошли средь толпы, высматривая людей с отклонениями.

Традиционно на алтарях жгли уродов, сумасшедших, умственно отсталых и людей, имеющих какие-либо уродливые отметины на лице и теле. Так что в преддверии дня Всеобщей молитвы обладатели безобразных бородавок, крупных родимых пятен, подозрительных высыпаний на коже и вообще каких-либо увечий бежали из дома, зная, что на них донесут соседи, и отсиживались в укромных местах. Правда, надёжно спрятаться и переждать облаву удавалось лишь тем, кто имел для этого смекалку или достаточные сре́дства.

***

Глубокой ночью в трактир у Северного тракта, ранее принадлежавший Клермону, а теперь ставший домом Ката Ворона, окружили воины света. Бесшумно поднявшись на второй этаж, они ворвались в комнату, где он спал, и наставили на него лучевые ружья. Первым делом охотнику за нечистью стрельнули в голову штуковиной, блокирующей его мульти-разум, а затем, связанного по рукам и ногам, выволокли на улицу и бросили на телегу, где стенали и плакали ранее отловленные жертвы.

Глава 7

ГЛАВА 7. Опиум для народа. Верь и обретёшь

Будучи обстоятельным по натуре, Кар-до-Рис отправился в дельту Священной реки. Делия последовала за ним, ей тоже нужно было изучить место предстоящего театрального действа, поскольку именно она отвечала за его воплощение в жизнь.

Телепортация перенесла их на левый рукав Священной реки. Когда-то это была мощная водная артерия, а сейчас остался лишь жалкий ручей, который в некоторых местах без особых усилий перепрыгнул бы даже ребёнок.

— Великолепно! — резюмировал хранитель, крайне довольный открывшимся видом.

— Какой кошмар! — Делия отпрянула от мумифицированного трупа телёнка, оказавшегося у неё под ногами.

От стоячей воды, затянутой гнойной ряской, в воздухе витал настолько тошнотворный запах, что она не выдержала и отключила обонятельные рецепторы, а затем, оценивая масштаб предстоящей работы, огляделась по сторонам. Увиденное впечатляло, и ей пришлось признать, что Кар-до-Рис прав в своей оценке.

Лучшего места для наглядного проявления божественных сил было сложно сыскать. Многодневная засуха уничтожила всё: леса, луга, поля, зверей и птиц. Насколько видел глаз, кругом расстилалась потрескавшаяся бурая земля, обретшая твёрдость камня, над которой клубилось жаркое марево, а в нём будто живые дергались скелеты деревьев.

Долина Священной реки выглядела как преддверие настоящего ада, что произвело впечатление даже на хранителей, казалось, уже привычных ко всему.

Делия зябко передёрнула плечами.

— Брр! Ужас ужасный! Ещё немного, и я призову сюда дождь.

— Не надо! Всему своё время, — Кар-до-Рис потянул её за собой.

— Смотри! Они уже идут, — остановила его Делия.

Хранитель глянул туда, где показались длинные цепочки устало бредущих людей. Они шли по центральному руслу высохшей реки, и даже издалека было видно, насколько они измождены голодом и жаждой. Мужчины и женщины, старики и дети — это были живые скелеты, обтянутые тёмной, будто мумифицированной, кожей.

— Да, чуть не забыл! — и он протянул руку.

Из браслета на его запястье ударил тонкий луч, и в небе призывной звездой вспыхнуло маленькое солнце.

— Вот теперь всё.

Кар-до-Рис вопросительно посмотрел на Делию, которая по-прежнему медлила с уходом. Когда из её браслета ударил такой же луч — только не в небо, а в землю — и ввысь рванулся мощный фонтан чистой воды, он недовольно поморщился, но промолчал.

— Злишься, да? — повернулась она к нему.

— А что толку? Ведь ты всё равно сделаешь по-своему.

— Неужели тебе их не жаль?

— Нет, — последовал сухой ответ.

— Ведь это разумные существа, и они страдают.

— Разумные всегда от чего-нибудь страдают. Если не от голода и жажды, то от зависти и пустяковых обид, — Кар-до-Рис бросил на бывшую жену снисходительный взгляд. — Моя дорогая спорщица, давай обойдёмся без очередного выяснения отношений. Всё равно нам не переубедить друг друга. Я по-прежнему не приемлю твоих экстремистских выходок в научных экспериментах и твоей глупой мягкотелости, как в данном случае.

Делия неслышно вздохнула. «А я до сих пор удивляюсь тому, насколько рациональное начало задавило в тебе всё остальное. Порой мне кажется, что ты меня не столько любишь, сколько не хочешь отпускать, потому что я тебе привычна, как старая обувь», — с подступающим унынием подумала она и, вздёрнув подбородок, упёрла руки в боки.

«Что она снова придумала?» — Кар-до-Рис с опаской посмотрел на свою сердечную занозу.

— Прими первичную форму! Настоящую! — потребовала Делия.

«Слава Создателю!» — порадовался Кар-до-Рис, когда дело ограничилось поцелуем, чрезвычайно сексуальным, но безобидным, при всей кровожадности, свойственной их форме жизни.

***

Обычно паломники шли ночами, а днями отдыхали, набираясь сил. Вот только с той поры, как в небе негасимой звездой повисло крохотное солнце, жрецы стали подгонять своё стадо. Не выдержав жажды и бескормицы, вьючные животные пали; еды и питья на всех не хватало. Люди шли днём и ночью, оставляя на своём пути трупы тех, кто не выдержал нечеловеческих испытаний. На лицах умерших читалось умиротворение и даже подобие счастливой улыбки, — ведь Священное Писание обещало им рай, где у них будет вдоволь воды и еды, и они будут возлежать в тени прохладных садов. А ещё они встретят в раю тех, кого безмерно любили и по кому тосковали до самой смерти. Матери до последнего прижимали к груди умерших детей, а юноши и девушки не размыкали рук, слившись в последнем объятии. Отказавшись от еды и питья, старики умирали в одиночестве. Это была мудрость, помноженная на любовь и самопожертвование, — олицетворение вершины человечности.

Вслед за паломниками шли падальщики — притаившийся в ночи ужас с горящими глазами. В тщетной попытке утолить нестерпимый голод, звери с воем и рычанием рвали тощие тела; вот только мяса было так мало, что молодняк, которому доставались лишь начисто обглоданные кости, сам становился пищей сородичей.

В ясном небе плыла новорожденная Вифлеемская звезда и с божественным спокойствием взирала на земную юдоль, приют бесконечных страданий и печали.

***

В отличие от паломников, идущих своим ходом, жертвенных двуногих овечек, которым предстояло умилостивить Господина Солнце запахом своего жареного мяса, доставляли на воздушных платформах, способных вместить до двух тысяч человек.

Во избежание эксцессов с побегами, людей предварительно раздевали догола, а затем, связанных по рукам и ногам, при помощи транспортёра грузили на платформы, при этом нисколько не заботясь о том, что те, кто оказался в самом низу кучи, могут не выдержать веса наваленных сверху тел.

Кату Ворону повезло: он оказался на самом верху людской кучи. Впрочем, Сын Неба распорядился доставить его живым, вот только в суматохе, сопровождающей погрузку на платформы, никому из жрецов не было до него дела, а когда спохватились, то найти его среди остальных жертв было уже невозможно. Так что ему действительно повезло.