Проверяя крепость пут, Кат дёрнулся, но жрецы знали своё дело, тонкие верёвки не поддались, лишь сильней впились в тело. Тогда он, извиваясь как змея, подобрался к краю людской кучи и, напружинившись, скатился вниз. Падение прошло благополучно, и он на всякий случай отполз к самому краю платформы, который ощущался как упругая стена, и вскоре похвалил себя за предусмотрительность. Первый шок прошёл, и людская куча-мала начала разваливаться; это давало возможность дышать тем, кто оказался в самом низу, но было чревато переломами тем, на кого приземлялись падающие с верху.

Несмотря на свободное пространство у края платформы, люди держались поодаль: они боялись, что во время поднявшейся суеты их столкнут вниз. Правда, это длилось лишь до тех пор, пока они не увидели, что самые отчаянные подкатились совсем близко, а затем сели, опершись спиной на то, что остальным казалось молочным туманом.

Кат тоже сел и глянул на соседей по несчастью. Слева от него полулежал высокий полный мужчина с крупным родимым пятном на груди. Справа сидела смуглая женщина примерно его возраста, причём без каких-либо видимых признаков уродства. В ногах у него пристроился безобразный карлик, похожий на обрубок дерева. Несмотря на страшную физиономию, он был молод; по его прикидкам, мальчишке было лет тринадцать, не больше. Кат поморщился. Толстяк ужасно потел, отчего от него несло так, что женщина не выдержала и с явным намерением покинуть их компанию огляделась по сторонам. Увы, свободных мест у стены, дающей опору телу и хоть какую-то прохладу, больше не было.

Вздохнув, она повернулась к охотнику и внимательно его оглядела.

— Вроде ты не урод и не больной. Неужели слабоумный? — поинтересовалась она низким, почти мужским голосом.

— Нет, — отозвался Кат Ворон и, в свою очередь, прошёлся взглядом по ней. Не только голос, но и обветренное загорелое лицо с резкими чертами больше подходило мужчине, чем женщине. Вдобавок мускулистое, стройное тело говорило о том, что она отнюдь не домохозяйка, и, скорее всего, из тех, кто кормится убийством. Лишь вызывающе торчащие небольшие груди с алыми сосками и лобок, опушённый чёрными волосами, выдавали её принадлежность к слабому полу.

Женщина глянула на его восставшее хозяйство и оскалилась в невесёлой улыбке.

— Что, захотел меня трахнуть? Я бы дала, но, боюсь, ничего не выйдет, связали нас на совесть.

Кат натолкнулся взглядом на маленького урода, не спускающего с женщины тусклых глаз, и с досады на самого себя пнул его под дых.

— Свинья! — рявкнул он. — Она же тебе в матери годится! Увижу, что снова пялишься на неё, раздавлю твой мерзкий стручок!

— Не ори на парнишку, — устало отозвалась женщина. — В конце концов, он живой человек и имеет такое же право желать женщину, как и ты.

Она ласково глянула на плачущего карлика.

— Ну, хватит реветь! Не так уж сильно он тебя ударил.

— Сильно! Живот болит! — пожаловался карлик.

Откатившись, он бросил на охотника ненавидящий взгляд, но тут же отвёл глаза.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила женщина с непритворным интересом.

— Урод… — произнёс карлик, и на его лице промелькнуло странное выражение. — Меня зовут Ричард! — заявил он с вызовом в голосе.

— Ричард и Ричард, чего орать-то? — проворчал Кат.

Борясь с подступающим отчаянием, он уткнулся затылком в стену и закрыл глаза. Насколько он знал, ещё ни одной жертве не удалось избежать огненных алтарей.

«Что там говорила Владычица ночи? “Человек — это звучит гордо”? Где только она набралась этой чепухи! Без одежды и оружия человек — ничто, жалкий червяк, которому не выжить», — с горечью подумал он.

Женщина пихнула его локтем в бок.

— Не переживай! В конце концов, все мы смертны. Правда, не хотелось бы умирать вот так, голой и беспомощной. Вот твари! Ведь отобрали всё, до последней нитки, даже нечем прикрыть срам. Такое чувство, будто ты не человек, а скотина на бойне, — посетовала она.

— Так оно и есть, — Кат Ворон усмехнулся. — Убийство, особенно массовое, да ещё на глазах у народа — вещь не простая. Чтобы жертвы не вызывали сочувствия, их нужно лишить гордости и достоинства. А какое достоинство, тем паче гордость, могут быть у голого человека? Одежда — это не просто защита от жары или холода, она показатель нашего положения в мире. Отбери её, и человек, даже самый богатый, превратится в презираемое всеми ничтожество.

— Судя по речам, ты не из простых, — заметила женщина.

— Да нет, я простолюдин. Просто нахватался всякой дури на службе.

— Кем ты был?

— Охотником за нечистью, а ты?

— Я-то наёмница. Обычно нанималась охранницей к богатым торговцам. В основном присматривала за их женщинами и детьми, чтобы бандиты не украли и не потребовали выкуп.

— Понятно. Скажешь, как тебя зовут?

— Чара Висмерика.

— Ну а я Кат Ворон.

— Вот и познакомились, — Чара улыбнулась. — Не знаю, как тебе, а мне стало полегче. Всё не одна перед смертью. Нет, ты не подумай! Я смерти не боюсь, да и обязательств никаких. По мне плакать некому. Родители умерли, братья и сёстры давно разлетелись кто куда. Может, они уже сгинули все, ведь я самая младшая в семье.

— А как же муж и дети? Конечно, если есть.

— При моём ремесле детьми не разживёшься, — с грустью сказала Чара и добавила: — Муж был, только умер прямо в день свадьбы, причём меня же обвинили в его смерти. Ну а я, не будь дура, выбралась из сарая, в который меня заперли, и сбежала. Вот с тех пор скитаюсь по свету. Намедни нанялась в одну семью, а они возьми да заболей какой-то дрянью. Горячка страшная, всё тело в красных язвах. Ужас! Я месяц провалялась, а когда пришла в себя, была слабей цыплёнка. Только поправилась, как меня сцапали жрецы. Конечно, умирать не хочется, но уже хорошо, что в старости не придётся скитаться по чужим людям и выпрашивать кусок хлеба.

— Сейчас ты здорова, так почему тебя загребли?

Чара покачала головой.

— Не знаю. Лишь слышала от слуг, что семья торговцев откупилась от жрецов целым сундуком серебра, а меня и ещё несколько человек из дворни сдали вместо себя.

— Да, дела, — протянул Кат Ворон, не зная, что сказать на это.

Скулёж карлика вперемежку с невнятным бормотанием он слышал и раньше, но не обращал внимания, и тут его привлекло имя Тессы.

— Кто такая Тесса, о которой ты лепечешь? — поинтересовался он.

Карлик бросил на него злобный взгляд, тем не менее ответил:

— Она моя сестра Тесса Таден, а я, значит, Ричард Таден… так она сказала.

— Ну-ка, давай рассказывай, как вы познакомились! — потребовал Кат Ворон. И что-то такое было в его голосе, что карлик не посмел его ослушаться.

Рассказ вышел долгим и путаным, но Кат Ворон внимательно слушал уродливого человечка, периодически задавая ему направляющие вопросы. Когда он понял, что тому больше нечего сказать, он призадумался, а затем потребовал, чтобы он позвал Тессу.

— Позвать? — карлик растерянно заморгал. — Она же меня не услышит, — пробормотал он.

— Она услышит! — убеждённо проговорил Кат Ворон. — Зови, Ричард, не сомневайся! Иначе мы сдохнем.

— Тесса, — нерешительно позвал карлик.

— Кричи громче! Так, будто тебя убивают! Или я сейчас прокачусь по тебе и переломаю все кости! — рявкнул Кат и сполз вниз, намереваясь исполнить свою угрозу.

— Сестричка, помоги! — завопил карлик во весь голос, и столько страха было в его голосе, что Кату стало совестно.

— Хватит извиваться как червяк, я тебя не трону, — сказал он и, морщась от боли из-за верёвок, врезавшихся в тело, вернулся на прежнее место.

Чара бросила на него укоризненный взгляд.

— Вот зачем ты напугал парнишку? Бедолаге и так несладко пришлось.

— А ты чего такая добрая к этому… — Кат глянул на скрюченную спину замершего уродца, — недомерку?

— У меня был калечный братишка, так его шпыняли так, что до сих пор, как вспомню, так душа горит. Ладно бы издевались чужие люди, так туда же родные братья и сёстры. Даже родители не захотели дать ему имя, мол, всё равно не жилец. Я звала его Киром, чай, он человек, а не безгласная скотина. И ведь такой хороший был мальчонка, умненький и, главное, незлобивый. Ну а если ты к нему с добром… Эх! А ведь всего-то у него одна нога была короче другой.