[1] Примечание от автора. Там были такие спецэффекты, что публика, фанатеющая от китайских дорам в жанре «уся», думаю, продала бы душу за то, чтобы это увидеть. )

[2] Сацет – крупный хищник, близкий к классу млекопитающих, имеет шесть лап, владеет энергоформой, полуразумен. Вымерший вид.

[3] А может, авторское право было за его создателями, которые научили его фантазировать.

[4]Притужа – сиртирианский домашний зверёк.

ГЛАВА 25. На пороге перемен. Мыслю, значит, существую?

Подходил к концу третий год нахождения ковчегов в тёмной области. За это время она сократилась до размеров одного парсека, поэтому экипажам приходилось быть осторожными, чтобы барражирующие ковчеги случайно не вышли за её пределы. Как долго им здесь придётся находиться не знали даже Кат Ворон и Аден Роу. Связанные с ними разумные искусственные интеллекты не отзывались и сами не подавали вестей. Был ещё один немаловажный нюанс. Поначалу все были уверены, что они выйдут в нормальное пространство и это всё — разве что у них появятся двойники. Кат Ворон тянул сколько мог, а затем выступил по общей связи и предупредил, что ковчеги и их экипажи исчезнут при выходе из тёмной области. Единственно, что от них останется, это сознание, которое сольётся с сознанием их двойников — мол, таков закон Вселенной, в которой всё имеет причинно-следственную связь.

— Короче, так или иначе, но мы уже мертвы, — заметил кто-то из мужчин.

— И сдохнем наверняка, если у кого-то из нас не появится двойник или он умрёт к моменту нашего выхода, — поддержал его женский голос.

— Что ещё вероятней, не будет никакой подсадки к двойникам и мы просто сдохнем, — пришёл к выводу кто-то третий.

— Если ничто не возникает из ничего, то с чего вдруг сохранятся наши воспоминания? — резонно заметил четвёртый.

Преувеличенно бодрым голосом Кат Ворон заверил скептиков, что такого не случится, поскольку есть способ переноса воспоминаний, но, судя по мрачным лицам собравшихся в кают-компаниях обоих ковчегов, было не похоже, что ему поверили.

Тем не менее экипажи по-прежнему дисциплинированно исполняли свои обязанности, хотя неопределённость многим давила на психику. Особенно туго приходилось морфам, которым нужно было держать под контролем вторую личину, что в данных обстоятельствах не всегда удавалось. Оттого по ковчегам временами разгуливали крупные кошки, волки, лисы, змеи, гигантские насекомые и совсем уж странные существа, чьё происхождение было сложно идентифицировать. Как правило, никто из членов экипажа не обращал внимания на разумный зоопарк, понимая, что товарищам нужно сбросить нервное напряжение, держащее их в неустойчивом состоянии.

Правда, Даджи впервые встретивший в коридоре громадную змею, чуть было не отрубил ей голову. Но не тут-то было. Стремительным броском змея с силой ударила его в грудь, а когда он вскочил на ноги, она уже превратилась в миловидную блондинку, которая разразилась неприличной бранью, а затем по-королевски удалилась, напоследок пообещав им пообедать. Пикантность сцене придавало то обстоятельство, что скандалистка была в костюме Евы. В отличие от тех, кто владел энергетической формой, морфы-оборотни не умели сознательно преобразовывать материю, смена личины шла у них на уровне инстинкта.

Поскольку фигура у девушки была выше всяких похвал, это основательно притушило боевой настрой Даджи. Так что он не стал возражать, когда однажды обнаружил её в своей постели. Вопреки хладнокровной змеиной личине, девчонка устроила ему такой горячий сексуальный фейерверк, что он даже не заметил, когда она ушла, и проспал до полудня, что случалось с ним крайне редко, поскольку он относился к породе «жаворонков». Несмотря на бурно проведённую ночь, повторения не последовало, по причине его ксенофобии. Даджи воспринимал морфов, скорей, как зверей, чем как людей, и девушка-змея это заметила. Поскольку что-либо скрыть в ограниченном коллективе практически невозможно, то об этом прознали все, и с той поры женская половина упорно его игнорировала, в том числе те женщины, что не были морфами.

Даджи не показывал виду, но его задел женский бойкот, — ведь он вёл себя с коварной змеёй как джентльмен и никак не проявил свои садистские наклонности. В качестве вызова он начал обихаживать не кого-нибудь, а жену Романова, которая тоже была морфом.

Миниатюрная звёздная кошка со сложным именем, которую большинство звали Аэлитой, включая её собственного мужа, лишь фыркала или посмеивалась в ответ на его изысканные комплементы и откровенные авансы. Тем не менее она не спешила давать ему от ворот поворот и иногда даже проявляла к нему внимание, но исключительно на людях.

Естественно, Романову весь этот фарс был костью поперёк горла, но он, как истинный стоик, был невозмутим и делал вид, что полностью доверяет жене. Впрочем, так оно и было. Вот только Даджи временами ловил на себе его убийственные взгляды, что доставляло ему не меньшее удовольствие, чем флирт с его красавицей женой.

Так продолжалось до тех пор, пока звёздная кошка не сжалилась над мужем, и тогда самым решительным образом пресекла его поползновения. Заявившись в каюту Даджи, — это был первый и он же последний раз, когда они встречались наедине, — она задала ему такую трёпку, что ему пришлось признать, что малышка, не достающая ему до плеча, очень сильна, поэтому с ней шутки плохи. Больше всего его расстроило то обстоятельство, что звёздная кошка чуть не погубила грушу, основательно уменьшившуюся из-за ограниченного пространства каюты. Войдя в раж, она содрала почти всю кору со ствола деревца и поломала большую часть его ветвей, отчего оно скукожилось до слабенького прутика.

Ругаясь на чём свет стоит, Даджи извёл львиную долю запасов энтериума, чтобы деревце окончательно не загнулось, и успокоился лишь тогда, когда оно приняло прежние кадочные размеры. Груша служила ему своеобразным камертоном, необходимым для ежедневных медитаций и, вообще, как неизменная спутница, она много значила для него.

***

По сложившейся традиции, после ужина в кают-компании, оба капитана и трое пассажиров собрались в каюте Романова. Формальным поводом для еженедельных пятничных посиделок служило обсуждение дальнейших действий. На деле это был повод, чтобы просто поболтать и выпить, поскольку всё, что можно, они уже обсудили за время нахождения в добровольном плену у тёмной области.

Застольную тишину первым нарушил Романов.

— Долго нам ещё сидеть в чёртовом пузыре? Народ уже сходит с ума. Что ни день, то происшествия. С утра бурно выясняли отношения атеисты и верующие всех мастей, в обед подрались десантники. Не удивлюсь, если к вечеру ещё что-нибудь случится, — проговорил он с привычным раздражением.

Вопрос был адресован Адену Роу, но ему ответила жена:

— Думаю, нам придётся ждать до тех пор, пока не наступит время, когда мы покинули нашу Вселенную.

— В таком случае, мы не доживём до этого момента, — заключил Даджи, изучающий содержимое капитанского бара.

Впрочем, сейчас его расстраивала не будущая, а нынешняя среда обитания. Запас алкоголя в баре Романова основательно оскудел, а мятный ликёр, на который он нацелился, увела звёздная кошка.

— Доживём, — обнадёжил его Кат Ворон. — В тёмной области время не линейно и идёт иначе, чем за её пределами.

Видя, что Даджи заинтересовался её мятным ликёром, Аэлита собственническим жестом придвинула бутылку к себе.

— И насколько быстрей? — спросила она.

— Это знает только мой старик, но молчит как партизан, — Кат выразительно посмотрел на Адена Роу. — После того, как «Звёздный мост» его починил, выяснилось, что он необщительный тип, что несколько меня угнетает. Неужели со временем я стану таким же, как он? — вопросил он с наигранным трагизмом.

— Не переживай. Ведь ты психолог-аналитик, а эта братия при любых обстоятельствах без устали мелет языком, — успокоил его Романов, коротающий вечер за коньяком. — Ну, чего ты там застрял? Вин и ликёров больше нет, а водку ты не пьёшь, — сказал он, видя, что Даджи не теряет надежды найти в баре что-нибудь по своему вкусу, но там в ожидании лучших времён стояли лишь пустые бутылки из-под знаменитых напитков. Правда, водки было в достатке, причём не столько в силу русской традиции, сколько по причине простоты её синтеза.