— Какая-то сплошная шизофрения, а не жизнь, — пробормотала девушка по возвращении в собственный лагерь. Подойдя к Чаре, она вручила ей короб с добычей, позаимствованной со стола демона-лиса.

— Сестричка! — обрадованный карлик прижался к ней, и Татьяна с трудом удержалась от того, чтобы не отпихнуть его от себя.

— Ричард, давай без обнимашек, хорошо? Ты же знаешь, я этого не люблю, — не выдержала она и постаралась не обращать внимания на побитый вид, с которым мнимый мальчишка поплёлся прочь.

— Зачем ты его обижаешь? Он же души в тебе не чает, — укорила её Чара.

— Какого чёрта? — взорвалась девушка. — В конце концов, почему я должна притворяться? Он постоянно липнет ко мне, хотя я неоднократно просила его этого не делать!

— Он настолько тебе противен?

— Да!.. Нет! Просто я с детства ненавижу, когда другие прикасаются ко мне. Ричард, вернись! Ты неправильно меня понял!

Но карлик её не послушал и побежал прочь уже бегом.

— Так, да? Ну и чёрт с тобой! Захочешь жрать, вернёшься! — выкрикнула Татьяна ему вслед.

— Не знала, что ты такая сука, — приласкала её Чара.

— Зато ты у нас прямо-таки ангел! Хочет ласки, пусть лапает тебя, а не меня! Ведь тебе не привыкать!

— Если я сплю с Катом, это не значит, что я шлюха, — рассердилась Чара.

Слово за слово и обе переругались в пух и прах, а затем Татьяна убежала к себе в палатку.

Как водится, мужчины помалкивали, не вмешиваясь в женскую свару. Кат Ворон валялся, задумчиво глядя на первые звёзды в небе; Цокан сидел рядом с ним, и на его лице временами появлялась тень беспокойства, но тут же исчезала, и оно вновь обретало безмятежное спокойствие, свойственное китайскому болванчику.

Когда женщины замолчали, в лагере повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь треском речного плавника в костерке, на котором кашеварила Чара, и шумами, доносящимися из лагерей паломников, вставших поблизости, да где-то тоскливо выло оголодавшее зверьё.

Первой на мировую пошла Чара.

— Хватит дуться, иди ешь, — сказала она, откинув полог палатки, где скрывалась девушка.

— Не пойду! — заупрямилась Татьяна, тем не менее выбралась наружу.

— А в лоб поварёшкой давно прилетало? — осведомилась Чара и сунула ей в руки миску. — Ешь давай и не забудь почистить посуду, твой личный слуга ещё не вернулся.

— Ничего, к ночи вернётся, — сказала Татьяна и тяжко вздохнула. — Извини, что накричала. В последнее время нервы совсем ни к чёрту.

— Кто такой чёрт, которого ты постоянно поминаешь? — полюбопытствовала Чара.

Девушка наморщила лоб.

— Нечисть с рогами и копытами.

— Козлинник, что ли?

— Он шерстяной?

— Да. Пакостный и на рожу мерзкий. Маленькие глазки, клыки вместо зубов и свинячий нос.

— Значит, чёрт это козлинник.

Наутро выяснилось, что Ричард так и не вернулся.

ГЛАВА 10. Ученье — свет. Любви все возрасты покорны. Инопланетяне тоже люди

Наконец ожидания паломников были вознаграждены. Призывная звезда в небе спустилась к земле, и там возник огненный цветок, чьи лепестки переливались всеми цветами пламени — от красно-синего у основания до ослепительно золотого по краям.

Поскольку просительницей выступала Мать-крокодилица, для неё выстроили помост на озере, и громадная рептилия, расположившаяся на нём, равнодушно взирала на мучения неосторожных паломников, терзаемых её детьми. Воды небольшого озера кишели крокодилами, и поход за водой превратился в опасное занятие.

Видя такое дело, Владычица ночи сняла блокиратор в мозгу Ката Ворона, который препятствовал его воспоминаниям о том, кем он является на самом деле. Так что их маленькой группе ничего не грозило. При приближении Ката Ворона к озеру крокодилы будто не видели его, и он беспрепятственно набирал воду.

У Клермона тоже обошлось без потерь. Не особо вымотанные походом и вооружённые до зубов североводцы были не по зубам крокодилам.

Даджи не заморачивался походами к озеру. Как и остальные звёздные демоны, решившие поприсутствовать при представлении, он доставал воду при помощи нуль-транспортировки[37].

Мать-крокодилицу кормили жертвами с платформ, которые висели в воздухе, ожидая своего часа в разыгрываемой трагедии. На один перекус ей сбрасывали человек пять. Связанные по рукам и ногам, они кричали и извивались, стремясь уползти с помоста. Да только участь упавших в озеро была ничуть не лучше тех, кто угодил в желудок рептилии-людоедки. И тех и других рвали на части крепкие крокодильи зубы, и чистые воды озера на время мутнели от крови бедолаг.

— Какие же сволочи эти ваши хранители! Если высшие цивилизации все такие, то чтобы они все сдохли! — с яростью проговорила Татьяна, увидев одну из таких расправ над беспомощными людьми.

ИЭФ была с ней согласна, но вмешиваться в происходящее отказалась, сказав, что ей не хватит сил противостоять хранителям, и что у неё есть свой долг, который она должна исполнить, прежде чем бросаться в авантюру, чреватую гибелью для них обеих. Искать Ричарда она тоже отказалась, после чего снова погрузилась в транс, оборвавший её связь с Татьяной.

Выведенная из себя девушка попыталась достучаться до могущественной соседки, но напрасно, и она впервые задумалась о самостоятельном управлении древним бэром. Владычица ночи будто этого ждала. Возникший учебный блок содержал необходимую документацию, и Татьяна содрогнулась, увидев какую прорву новых знаний ей придётся освоить. Тем не менее она не спасовала. Пробормотав, что дорогу осилит идущий, она погрузилась в дебри инопланетных наук — благо, Кат Ворон, вспомнивший, что именно он отдал её на растерзание демону-лису, всячески пытался загладить свою вину и активно помогал ей в освоении новых понятий.

Чара лишь качала головой, слыша их непонятные разговоры. Молчун Цокан ими вообще не интересовался. Суровая жизнь привела к тому, что он основательно похудел. Это пошло ему на пользу: теперь он выглядел не толстяком, а просто мощным мускулистым мужчиной, и наёмница, понимавшая, что с Катом Вороном каши не сваришь, стала приглядываться к нему. Поскольку Цокан был работягой и добросовестно выполнял её поручения, она начала понемногу расспрашивать, кто он и откуда. Слово за слово, и она вытянула из него, что он единственный сын кузнеца и что у них зажиточное хозяйство. Одна беда, Цокан с рождения страдал ожирением и, как отец его ни прятал во время жреческих облав, в последний раз он всё же попался. Причём сдала его девушка-односельчанка, к которой он посватался. «Вот ведь сука! — сочувственно проговорила Чара и похлопала его по колену. — Не переживай, Цокан! На твой век девок хватит. Может, ты и объёмист, но жирок у тебя по делу. Для кузнечного дела то, что нужно. Пока ты с кувалдой разогреваешься, тощий уже насмерть умахается». И она внутренне усмехнулась, заметив одобрительный взгляд, которым её смерил скупой на слова собеседник.

Неизвестно, к чему бы это привело, но, к огорчению Чары, оказалось, что Цокан лишь выглядит взрослым мужчиной, а на деле ему всего двадцать два года. И поскольку парень годился ей в сыновья, она пресекла его робкие попытки ухаживать за ней.

Вот только Цокан не смирился и продолжал оказывать ей знаки внимания: то принесёт ей необычную ящерицу, то цветок, неизвестно как уцелевший во время засухи, то цветные камешки, которые при должной обработке вполне могли оказаться довольно ценными. Но чаще всего он смущённо совал ей в руки что-нибудь вкусненькое, что отрывал от себя. Вдобавок всю её тяжёлую работу он брал себе.

От его ухаживаний Чаре было ещё горше. Парень ей нравился, но она понимала, что разница в возрасте слишком велика и им не быть вместе. И всё же она грелась душой и сердцем, ловя обожающие взгляды Цокана, ведь при её кочевом образе жизни любви не было места, и вот она явилась в лице двадцати двухлетнего парня, который любил её со всем пылом молодости.