— Чёрт его знает. Я же не гадалка, — последовал раздражённый ответ.

Отстранённый вид и равнодушие в голосе говорили о том, что Кат ещё не полностью пришёл в себя, и Даджи подавил невольную вспышку гнева.

— Что-то ты основательно расклеился. Давай перемещу тебя в твою каюту, и ты поспишь, — он огляделся. — С другой стороны, зачем куда-то тащиться? Можешь поспать на кровати Романова, вряд ли он скоро вернётся.

— Нет, давай ко мне, — не согласился Кат.

Даджи не стал спорить и выполнил его просьбу, а затем вернулся в каюту Романова. К его досаде, её хозяин был уже там и смерил его подозрительным взглядом.

— Что это с Вороном? Система корабля фиксирует у него сильнейшее потрясение.

— Моя вина, — признался Даджи. — Я заставил Ката вспомнить то, что не следовало вспоминать, и он чуть было не поехал по фазе.

— Пребывание в тёмной области? Неужели там всё настолько плохо?

— Плесни, если не жалко, — сказал Даджи и протянул Романову свой бокал. Чёрный ликёр покорил его чудесным запахом и сложным вкусовым букетом. — Думаю, да, — ответил он, прежде чем выпить до дна.

— Плохо, — нахмурился Романов и в раздумьях заходил по каюте.

Когда он спохватился, что не один, гостя и след простыл, вместе с последней бутылкой дайми[58] — подарка его тёщи леди Луару, которая была неприлично богатой и могла позволить себе такие страшно дорогие напитки.

ГЛАВА 21. Мороз и солнце — день чудесный. Должок!

Татьяна распахнула входные двери и ахнула. Спустившись по лестнице, она шагнула на открытое пространство и прикрыла рукой глаза. Всю ночь шёл снег, настоящее чудо для Италийского побережья, и теперь его толстое рыхлое покрывало искрилось на солнце мириадами снежинок, непостижимых в своём ледяном совершенстве.

«Господи! Как хорошо, совсем как дома!» — в восторге она раскинула руки и закружилась.

Клермон остался стоять на крыльце, с улыбкой глядя на жену. В своих разлетающихся одеждах она походила на прекрасную птицу, что спустилась с небес и теперь со счастливым смехом перелетает с места на место. «Как была чужеземкой, так ею и осталась, несмотря на все её старания», — подумал он, и у него защемило сердце. Увиденное напомнило ему, как девушка в свой первый день появления в его поместье сбежала от него и, найдя её на Скалистом утёсе, он вдруг испугался, что она вспорхнёт и улетит навсегда. Вот и сейчас его не отпускала тревога, хотя для этого не было видимых причин.

— Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный! Клермон, хватит там стоять, спускайся ко мне! — выкрикнула Татьяна и побежала ему навстречу.

Она влетела в его объятья и замерла, а затем подняла голову, сияя глазами. Долгий и нежный поцелуй был признанием в любви — любви зрелой, когда властвуют не отбитые на голову романтические страсти, а то чувство, что связывает навсегда и не нуждается в словах.

Сдавленные смешки служанок заставили их разомкнуть объятия. Татьяна отступила, и Клермон, досадуя, мысленно пообещал спустить шкуру со шкодливых девчонок, которым нечего делать, кроме как подглядывать за хозяевами. Татьяна улыбнулась и хотела взять его под руку, с некоторых пор она ежедневно сопровождала его к залу собраний, но он подхватил её на руки.

— Снег быстро тает, замочишь ноги, — сказал он в ответ на её вопросительный взгляд, и она с признательной улыбкой прижалась щекой к его плечу.

У дверей здания, где находился зал собраний, он выбрал место посуше и поставил её на ноги.

— Если хочешь, оставайся. Пока суд да дело, земля успеет подсохнуть.

Татьяна поправила мужнин плащ, сбившийся набок, а затем смахнула с его парадного одеяния невидимую пылинку.

— Дорогой, я бы рада остаться, но ты же знаешь, что, пользуясь моим присутствием, народ начнёт давить на жалость, так что не буду мешать тебе вершить правосудие. Встретимся за обедом. Не беспокойся, я закалённая, мокрые ноги не уложат меня в постель, — она подмигнула, — в отличие от тебя. Да и близнецы наверняка уже проснулись и подняли крик. Пойду проверю, как они. Вдруг они рыдают, причём хором с кормилицей. Она хорошая женщина, но слишком уж робкая и бестолковая, чуть-что и сразу в слёзы. К тому же твой оруженосец с замашками шпиона уже весь измаялся, отчаявшись привлечь твоё внимание. Видишь, как приплясывает от нетерпения, не иначе у него новость из тех, что припекает ему язык. Иди, вдруг у Римаса что-то важное.

— Хорошо. Я вернусь сразу же, как освобожусь, — Клермон коснулся губами её виска. — Это от меня малышам. Скажи княжне, если будет капризничать, то её никто замуж не возьмёт.

Татьяна насмешливо фыркнула.

— Княжич орёт куда чаще, чем его сестра, но, я так понимаю, ему в любом случае не отвертеться от брака.

— Вот именно, — подтвердил Клермон и махнул оруженосцу.

Когда Римас подбежал к ним, он велел ему принести княгине непромокаемую обувь, и тот с готовностью протянул Татьяне деревянные башмаки, которые по виду ничем не отличались от сабо средневековых голландских крестьянок на Земле. Правда, вырезанные из местного пробкового дерева они были очень лёгкими и довольно мягкими.

В очередной раз удивившись расторопности и прозорливому уму парнишки, она поблагодарила его, и он, присев, стянул с неё всё же успевшую намокнуть кожаную обувь и надел башмаки. Они пришлись в самый раз.

— Спасибо, Римас, — она протянула было руку, собираясь взъерошить его волосы, но он предугадал её намерение и уклонился.

«Вот ведь вредина», — огорчилась Татьяна, но не подала виду. Время шло, а Римас, как она ни старалась его приручить, по-прежнему её сторонился, хотя после выволочки, полученной от князя, он уже не смел ей хамить.

Видя, что жена ушла довольно далеко, Клермон отвесил мальчишке подзатыльник.

— Засранец! Опять за своё? Будешь дерзить княгине, я отправлю тебя на конюшни, грести навоз за лошадьми.

— Свежо предание, — ухмыльнулся Римас и отскочил на безопасное расстояние. — Господин, идёмте быстрей. К нам прибыл сам князь Микес Лесногорский. Судя по виду, старик настроен воинственно. В общем, злой как козлинник, что не диво после того, как вы основательно урезали ему доходы, перекрыв доступ к портам. На всякий случай я устроил его и свиту на самом лучшем гостевом подворье. Что именно ему нужно, выяснить не удалось. Но это не объявление войны. Его люди пригнали табун их лучших лошадей, значит, он намерен торговаться.

Клермон недобро прищурился. «Что ж, посмотрим, как дорого он готов платить за своё благополучие. Он и так слишком долго упрямился, не желая идти ко мне на поклон. Видимо, не терял надежды, что морская блокада и препоны в перевозках — это временное явление и в память о прошлой дружбе наших семей я оставлю его в покое», — он положил ладонь на рукоять меча и направился к залу заседаний, полный решимости покончить с загадкой гибели своего отца князя Ратмира, смерть которого привела к падению их рода. Сведения, собранные шпионами, были скудными, всё же прошло двадцать с лишним лет, но они не исключали возможности того, что это произошло из-за предательства князя Микеса. К тому же он вёл себя подозрительно. Найм отряда убийц-буйрасов, проникших на североводское княжеское подворье, вряд ли мог служить свидетельством его добрых намерений. Из-за этого случая княжич Цейм до сих пор имел зуб на старика, поскольку именно его он подставил под удар, свалив на него вину за злодеяния буйрасов. Это он, как глава разведчиков, добыл большинство сведений из жизни князя Микеса. Знакомясь с его донесениями, Клермон хмурился всё больше, хотя делал скидку на предвзятость Цейма.

На свадьбе князь Микес отделался подарками и формальными поздравлениями, но не сделал ни одной попытки подойти и поговорить, как можно было бы ожидать от старого друга семьи, хотя к тому времени Клермон уже сильно сомневался, заслуживает ли тот такого звания.