Агата удивленно выдохнула.

Деспот что-то проговорил уже на рутенском. Клинок бросила вопросительный взгляд на Елену, и та тихо пояснила:

— Говорит нам, что готов простить, принять под свое крыло и вознаградить за доблестную службу отцу и Рутении.

Клинок хмыкнула. Аудиторию деспот нашел так себе: рутенский тут понимала валькирья, знаменосец да фон Хауц с гильдейцами, и последних едва ли интересовало заступничество младшего Комнина. Это ему придется договариваться с теми, чьи интересы они представляют, а не наоборот.

— Вы сможете уйти, — продолжил деспот на фроантийском. — Вас не будут преследовать. Я слышал, что вы помогли отцу на юге, и в благодарность готов поддержать те договоренности, которые у вас были. Если, конечно, сочту их приемлемыми.

Агата широко улыбнулась. Андрей, видимо, посчитал это хорошим знаком, и улыбнулся в ответ.

Зря. Соглашаться она не собиралась. Мелькнула такая мысль, конечно — проще, никто не пострадает, да и получили уже что хотели. Андрей вроде как Союз не любит, не с поедрами, явно не упустит власть… Но Агата отмела эту идею. Ударивший в спину один раз сделает это вновь, «если сочту приемлемым» намекало на торг, к тому же мешала гордость и болевшая рука, которую она сожгла о духа. Признай Андрей их равными, можно было думать о договоре, но не так…

На красивые речи не было сил, и Клинок пошла напролом:

— Великодушно. От того, кто отдал своим слугам приказ убить своего же отца.

— Как ты смеешь бросаться подобными обвинениями⁈

— На «вы», пожалуйста. Я, все же, королева, — Агата чувствовала, что может заморозить словами небольшое озеро, — в отличие от сына василевса. Я прикончила тварь, которая командовала осадившими Келиград войсками, потому уважение не повредит. И я всего лишь передаю слова твоего отца. Живого, кстати.

У Андрея дернулся уголок глаза.

— А еще я вытащила василевса из свалки, и парочку пытавшихся убить его валькирий запомнила. А теперь вот они, стоят рядом с тобой, — Агата продолжила улыбаться.

— Вздорные инсинуации! — было видно, что Андрей растерял уверенность в себе. — Это все — происки поедров, решивших под шумок уничтожить истинного главу Рутении!

Агата улыбнулась еще шире. Чем-то старший сын Владимира напоминал ей отца Антуана. Правда, тот защищал сына, а этот — себя, да и ситуации были несопоставимыми… Но что-то общее имелось.

— Правда? Тогда, думаю, стоит допросить твоих валькирий. У нас есть отличное средство, — Агата приобняла Валентина, — у нашего прекрасного целителя. «Слеза бога». Разговорит любого, несмотря на изменения. Думаю, тут собралось достаточно заинтересованных лиц, чтобы решить наши разногласия. Иначе от имени василевса, — она достала из подсумка кольцо, — я предъявлю тебе обвинения и мои войска атакуют тебя как предателя.

Уж больно злила ее эта улыбка, эта вседозволенность. Пульсировала болью рука, напоминавшая, чем пришлось пожертвовать ради победы.

— Как вы смеете⁈ — вскричал один из спутников Андрея, разодетый усатый рутен, говоривший на ломанном фроантийском. — Думаете, нам нужно оправдываться? Принимать какие-то снадобья из ваших поганых некромантских рук⁈

— Да можно не из некромантских, — весело откликнулся фон Хауц. — У нас есть свои целители и «Слеза» найдется. Хорошо действует на валькирий, мы проверяли. И у господ гильдийцев дециклотоматинит или как его там красиво называют тоже есть.

— Есть, — согласился алхимик. — Даже с собой.

— С ума сошли? — Андрей, переглянувшись с валькирьями, сверкнул глазами. — Вы — безумцы, если считаете, что я буду это терпеть! Убили отца, забрали кольцо и теперь считаете, что я должен просто стоять и смотреть на это? Перстень Комнинов! — он протянул руку. — Немедленно! Иначе это я прикажу атаковать ваши силы!

— Перстень достанется Василию, — мрачно проговорила Елена, — таково желание Владимира. И ты, недомерок, жив просто потому что он просил тебя не трогать.

— Хватит сказок! — вновь подал голос усатый рутен. — Родовой перстень в руках некромантки, а его бы василевс никогда не отдал! Забрали его тело и хотите сделать из него нежить, которая будет плясать под вашу дудку, желаете забрать себе нашу страну! Господин, нельзя все оставить так! Вы не можете просто стоять и смотреть на это! Это же фальная честь рода Комнинов!

Агата ругнулась про себя. Вот ведь подстрекатель. Если деспот поведется, то…

Повелся. Как мальчишка, которому до цели, до власти, остался всего один шаг, всего одна вещь. И эта вещь была в руке Агаты, манила, звала.

Обернувшийся в волка Андрей с рыком бросился вперед. Рванули и валькирьи, и еще двое ближайших рутен, да так быстро, что Клинок едва успела отшатнуться. Безоружная, она с трудом увернулась от атаки когтями одной валькирьи, сделала шаг назад, понимая, что не успеет уйти с пути тяжелой туши бронированного волка…

Не понадобилось. Фон Хауц метнулся вперед, превратившись в смазанное пятно, выхватил клинок — на стали на мгновение вспыхнула тьма. На крошечное мгновение, которое Агата едва успела уловить. Потом меч, даром что небольшой и тяжелый, вонзился в горло незадачливому деспоту — и бронированный волк рухнул у ног Клинка, стремительно меняясь.

Две черных вспышки сбили на подлете распоясавшихся валькирий, а Елена мощными ударами расправилась с двумя другими измененными. Все произошло настолько быстро, что остальные не успели ничего понять.

Усатый рутен подавился заготовленными словами. Агата, видя, как он набирает воздух в легкие, холодно бросила:

— Один звук — и все закончат так же, как ваш предводитель. И вы, каждый, и те, кто стоят за вами, и ваш демонов город. Или вы захлопываете пасти, прижимаете хвосты и отдаете власть Владимиру и его сыну, а мы убираемся восвояси, или мы довершим то, что недоделали духи, главного из которых прикончила я, спасая ваши шкуры!

Тьма прянула во все стороны. Агата больше не сдержала ее, давая волю ненависти и злости. Смотрела она на усатого — кем бы он ни был, он тут теперь явно главный.

Одна команда — и над лесом взлетел костяной дракон.

— Думаю, мы сумеем найти компромисс, — проговорил побледневший усатый.

Агата вновь улыбнулась. Определенно. На ее условиях.

Агата неспешно шагала по покрытой мелкими белыми камешками дорожке Внутреннего сада, скрывавшегося в глубине парка при дворце василевса. Шедший рядом Василий тихо проговорил:

— Возможно, это покажется ложью, но я никогда не хотел править.

Клинок повела плечом. В саду они были вдвоем, но она все равно сомневалась в том, что стоит озвучить, а что — нет.

Стянутая бинтами рука ныла. Прошло уже две недели, но ожоги затягивались так медленно, словно не было всех заклинаний, мазей и примочек. Нормально действовать Клинок могла одной левой, и это раздражало. Потому она и сбежала сюда, в сад, потренироваться. Не успела начать, как заметила прохаживающегося в одиночестве Василия. Думала уйти, но новоиспеченный василевс поманил к себе, предложив разговор.

Клинок не знала, говорит с ней настоящий сын Владимира или его очередная маска. Хочет ли Василий уверить в своей лояльности, показать признательность или просто поговорить?.. Впрочем, отказываться от общения в любом случае было бы невежливо. Все же она, Агата, — фахашма, правительница. По крайней мере в разговорах с новым василевсом.

— Знаю, ты, наверное, думаешь: «Он притворяется. Ему что-то надо», — словно прочел ее мысли Василий. — И в чем-то ты права — надо. Но я не притворяюсь. Просто мне кажется, что с тобой правильнее всего говорить открыто и честно, вот и все. А я хочу поговорить. Коль все так сложилось. Не хочу, чтобы вы, ты, видела в нас, Комниных, сборище предателей и мерзавцев, готовых бить в спину союзникам.

Агата не удержалась от усмешки.

— Понимаешь, что я рассчитывала это услышать?

— Понимаю. Как и то, что теперь я больше не Василий Комнин, а демонов василевс… Знаешь, я правда не хотел этого. Отец часто вспоминал, как поклялся на могиле деда что вернет кольцо рода в Рутению и что оно вновь будет на руке того, кто поведет наш народ. Он однажды говорил, что если бы родился хольдом или северным фроантийцем, то наемничал бы на Ничейных Землях или участвовал бы в конфликтах местных барончиков и был бы счастлив, но коль он — Комнин, то, значит, у него иная судьба. Андрей вырос с мыслью, что унаследует трон, хотя мы, сколько я помню, жили то в так себе трактирах, то в поместьях в роли не самых любимых гостей. Отец умел договаривался, искал себе союзников, тех, кто давал деньги, делился знаниями, контактами, особенно на востоке Союза, где много наших… Они с братом жили этим, даже когда просто выпивали в тавернах или нанимались к кому-то.