Мечты о мире. Без личей и угрозы, без каменных воинов и летающих духов. Мальчик, — Агата узнала Жана, — ученик в церковной школе, спрашивающий: «Если итогом будет добро, то важно ли, кто его принесет?» Мечты о другом, правильном мире…

Дети не должны умирать. Никто больше не должен. Даже если ему придется рискнуть ради всех.

«Если вы уберетесь прочь… то да».

«Ответ Сосуда Эланы засчитан. Мир изменится и Великое Равновесие возьмет свою плату».

Агате показалось, словно кто-то обхватил ее за плечи. Всего на мгновение — потом ее потянуло прочь. Она чувствовала странный страх, но и облегчение от тьмы изнутри. Тьмы уходящей, покидающей ее-сосуд. Словно Иврейн боялась, но и хотела перемен, словно признала право людей решать… Или сама, какой-то своей частью, хотела этого. Хотела отправиться дальше, оставить этот мир.

Клинок почти наяву видела, как в небольшой келье в пустыне закрывает глаза старик, чей труд завершен, как опадает призванное дикарем в шкурах пламя, как отбегает прочь приманенная пацаном-фроантийцем собака. Как падает в воду упустившая потоки воздуха Тара, и как ныряет за ней Моро, который больше не может нащупать нужное течение. Как оборачивается в человека Владимир, как лежащий на спине Даниэль понимает — это его последняя жизнь. Как замирает в тоннеле щуплый парень, и как Великий Прелат в развевающейся мантии с удивлением опускает руки, от которых не исходит больше белого сияния. Она увидела его лицо, во всех подробностях…

А потом двинулась в темноту и повела его за собой. Вместе, рука об руку, к новому рождению…

«Ты обещала! — ее дернули и потянули прочь. — Обещала, фахашма!»

Саргон. Измученный лич, готовый на что угодно, лишь бы отправиться дальше. Готовый влезть в творимое Ту-Ха.

Агата почувствовала — она еще может показать путь. Не как Избранница, которой больше не являлась, а как наследница той, кому личи клялись и кто обещала им покой. Достаточно просто захотеть. Она подцепила своей волей чужую душу, болтавшуюся совсем рядом, и направила по дороге. Рядом с собой, туда, вниз…

Саргон устремился вперед. Обогнавший Агату на этот странном пути Великий Прелат дернулся, не понимая, что произошло, и Клинок ощутила, как этих двоих потянуло дальше, в захлопывающуюся воронку великого заклинания, созданного Ту-Ха. Заклинания, для которого комок-тьмы Перерожденный подошел так же, как и бусина-Агата.

Миг — и Клинок вновь ощутила себя в реальности.

— Свет и Тьма принесли жертвы! — прогремел, перекрывая ее боль, голос змея. — Договор изменен. Баланс будет восстановлен. Мы уходим прочь.

Спустя один удар измученного сердца Клинок поняла, что ее меч больше ни во что не воткнут.

Агата стояла, опираясь на борт джонки. Металлическая рука, которую она не ощущала как свою, но и не чувствовала совсем чужеродной, поблескивала в лучах заходящего солнца.

Клинок видела, как жители Бриоля заняли места на внутренних стенах крепости и под ними, прямо перед застывшими пустотелыми статуями из зеленого камня. Остатки Великой Армии Загорья, как ее уже успели прозвать здесь. На закате зелень камней казалась особенно выразительной. Каждый мог полюбоваться на тех, кто лез по стенам, а то и вовсе забрался на парапет — и застыл немым памятником недавней угрозе.

Занимавшийся отладкой протеза Ворон поделился собственными выводами, предположив, что зеленый камень, каким-то образом обработанный нефрит, помогал даже маленьким и слабым духам действовать полноценно в Срединном Мире, а форма была данью войскам живых загорцев, которые, скорее всего, и создали сами статуи.

Так это или нет — сказать было сложно. Но у бриольцев появилось бесплатное развлечение.

— Фахашма… — раздалось справа.

Агата вздрогнула. С этой стороны она не видела, да и слух порядком ослаб, и потому не заметила, как приблизился Инкитэ.

Клинок не знала, что он уже вернулся с похода на Ничейные Земли, куда личи уводили всю поднятую нежить. Захоронить ее все равно не выйдет, а так хоть вернут домой. Не знала — иначе бы не вышла из отведенной ей на корабле каюты, куда никто не заглядывал без ее разрешения.

— Фахашма, — повторил Инкитэ, — я пойму, если ты решишь меня прогнать. Но я хочу поговорить.

Агата постаралась кивнуть, не поворачивая голову. Кожа с правой стороны даже после усилий целителей и алхимиков напоминала месиво из шрамов. Вэл предлагал попробовать пересадить ее откуда-нибудь, срезать и наживить, но Клинок не видела в этом смысла. Не самая высокая цена, если подумать.

Куда большую придется заплатить другим. Инкитэ, например.

— Ты зря винишь себя, — прошелестел лич.

Агата не сдержала слабой усмешки и горько заметила:

— Иногда я завидую Великому Прелату.

— Это нормально. Ты думаешь, что изменения — к худшему.

Агата повела плечом. Левым.

— Ты помнишь, как все было, — продолжил лич, — и сравниваешь с тем, что стало. Словно можно было сохранить прошлый вариант. На деле же выбор был: продолжить разрушения и войны или создать мир заново.

— Создать заново сначала уничтожив, — усмехнулась Агата, вспоминая, сколько времени понадобилось нежити и добровольцам на то, чтобы вытащить разбитые корабли из русла Тоираэли. Затащившие их туда Моро и Тара помочь ничем не смогли.

— Изменив. Конструкта можно собрать, повторив скелет живого, но он будет плох и слаб. А можно изменить и дополнить — и будет лучше. Но сначала придется разобрать.

Агата сухо усмехнулась.

— Убив вас всех.

Бриоль затих. На закате жители выходили на стены и любоваться игрой света в зеленых фигурах, и помолчать в память, о погибших в этой короткой, но разрушительной войне. Замолчала и Агата.

Гретта, пожертвовавшая собой ради уничтожения «погонщика». Елена. Владимир. Оглаф — его останки увез в родную деревню Гульм. Половина рутенского воинства, почти сотня «Львов», большая часть шедших с Даниэлем хольдов, так и не представившаяся рыжеволосая магесса, ополченцы Криожона, полегшие почти в полном составе, десяток магов Прибрежной Коллегии и их же бойцов, трое из сестер, завербованных Ромой, Андреасом и Сойтой… Сестры Алебастровой Цитадели и сестры Обители, как и остальные ее жители. Криожонцы, не успевшие сбежать под защиту городских стен и все те, кто попался на пути духов. Бриольцы, погибшие при осаде, и многие, многие, многие другие.

И — личи. Да, из всех погибли лишь Саргон и Нэйтэ, летавший на альфе помощник Картэ, но это — лишь вопрос времени. Как вопрос времени и то, когда все поймут, что многое изменилось и Некрос лишился своего главного козыря.

Клинок очень боялась узнать, что в числе мертвецов оказалась и Гертруда, но девочка выжила, и теперь держалась с немногими выжившими криожонскими магами. Девочка выжили… Но сотни погибли. Тысячи.

— Агата, — Инкитэ облетел и встал слева, так, что теперь отворачиваться было просто некрасиво, — ты думаешь о нас как о живых, которых обрекла умереть.

— А разве нет? Магия изменилась.

— Начала меняться. И будет меняться еще долго, столь масштабные перемены за раз никому не под силу. Как видишь — я еще тут, как и Картэ, и Слатэ. Да, моя энергия теперь утекает, но утекать она будет годы, фахашма. Десятилетия перед тем, как мое пребывание в этом мире подойдет к концу.

— И все же. Ты ведь был бессмертным.

Инкитэ хохотнул.

— Я существовал взаймы, фахашма. Я, как и все мы, решил противиться переменам и обмануть смерть. Но суть в том, что все умирает. Мы, личи, не высшая форма жизни, а трусы, обросшие обязанностями и службами только потому, что боимся умереть. Сначала никто не говорил о вечной жизни, а Переродившихся убивали, боясь, что они, лишившись страха смерти, потеряют человечность. Потом их согласились не трогать десяток-другой лет, пока не передадут знания преемникам. Этот десяток превратился в пять десятков, и очень быстро — в бесконечность. Но это — тупик, фахашма. Все живое умирает и изменяется. Ты лишь исправила механизм, который мы сломали.