Агата обернулась. Судя по зареву новых пожаров, парочкой все могло не ограничиться.

— Или это — не королевское дело, а?

Клинок ухмыльнулась.

— Не королевское. Но я раньше была Клинком… И, думаю, это как раз работенка для кого-то из Цитадели. Если, конечно, за нее вознаградят.

Старший Комнин прищурился.

— Торгуешься. Растешь. Чего хочешь?

— Союз. И очищение наших земель.

— Устроим. Когда прижмем к ногтю местных и Гильдию — будет тебе и то, и другое.

— Василевс! — к ним приблизился мощный, говоривший по-фроантийски, хольд, пока не заметивший Агату. Клинку он казался словно бы даже знакомым. — Недобитки из лоялистов сбежали, сверкая пятками, и костяшки перестали атаковать. Ударить по ним самим?

— Ни в коем случае, — усмехнулся Владимир, — иначе королева может расстроиться. Они же, в некотором роде, тоже ее подданные.

— Какая королева?

Агата не сдержала улыбки и махнула рукой. Хольд оглядел ее доспех и вздрогнул.

— Что вы тут…

— Потом, Ингвар, потом, — Владимир потянулся, — мы слишком долго проторчали на этой площади. Пошли, надерем задницы ублюдкам, решившим, что Комнинов можно сломить каким-то огненным дерьмом. За мной!

Агата тряхнула головой. Что ж, по крайней мере Владимира она нашла.

Агата смотрела на просыпающийся город. В лучах утреннего солнца Юград разительно отличался от себя-закатного и себя-ночного. То там, то тут чернели обгоревшие здания, но пожары утихли, и лишь тела, кровь и тихий звон маленьких колокольчиков, использовавшихся местными похоронными командами, напоминали о том, что еще недавно тут шло сражение.

Клинок потянулась под мерный шелест заляпанной кровью костяной брони. Почти до самого рассвета Агата или вместе с Владимиром, или по его просьбе сновала по улицам Юграда, собирая разрозненные войска восставших и уничтожая или обращая в бегство лоялистов. Тех оказалось не так уж и много, удар был скорее неожиданном, чем масштабным. С людьми Владимира скверную шутку сыграла беспечность — уже не один месяц занимая Юград, они начали считать его своим домом, ослабили бдительность, расползлись по квартирам, кое-кто осел и в тавернах… Словом, удара не ждали.

Как не ждал Владимир и предательства, затеянного видными людьми города во главе с председателем банка, с бельведера которого Клинок и осматривала город. «Банк» в Рутении был чем-то вроде большой организации ростовщиков с той разницей, что тут не только давали в долг, но и брали — и просто деньги на хранение, и с тем расчетом, чтобы отдать ту же сумму в другом городе. Удобно, когда не надо таскать с собой мешки с золотом.

Сейчас на городской площади внизу, той самой, где еще недавно маги огня пытались сжечь Владимира и его людей, в углу лежали тела лоялистов, лишившихся всего, что могло бы пригодиться восставшим. В центре же, у останков поверженного голема, старший Комнин вершил суд. Ну как суд… Агата не понимала ничего из того, что говорил Владимир, прохаживавшийся между принудительно приведенными зрителями из числа, судя по одеждам, не бедных горожан, но догадывалась, что это была явно не похвальба. Догадывалась она и каким будет итог этого судилища, потому старалась не смотреть в эту сторону. Благо, с «башенки» над банком, внутри которого, словно в насмешку над председателем правления, разместили штаб восстания — ратуша для этого уже не годилась — открывался вид и на дома вокруг, и на бухту. Впрочем, бухту было видно почти с любой крыши Юграда.

Агата пригляделась. У воды царила суета. Ремонтировали те корабли, которые еще можно было, большие — Агата знала, чьего авторства — волны несли прочь обломки того, что уже никому и никогда не пригодится… Желтые паруса йохров привлекали внимания даже больше, чем корабли без всяких парусов. У самого края гавани, обосновалось скромное судно Мото и, рядом с ним, еще несколько пришедших на помощь местных кораблей, похоже, из соседнего города.

Суета-суета… Везде. Ладно хоть теперь не слышно панических воплей, наполнявших улицы когда Варнэ с товарищами по просьбе Агаты и Владимира пробовали с помощью конструктов помочь с уборкой улиц. Но после того, как одного из и так побитых костяков местные сторонники восстания едва не разобрали на куски тяжелыми тесаками, от затеи пришлось отказаться. Старший Комнин обещал довести до «местных любителей суеверий», что некроманты — союзники, а не враги, но пока решено было вернуть всех мертвецов на «Взгляд».

Клинок очень надеялась, что Владимира послушают. Они собирались помогать восставшим не только взятой с собой дюжиной — уже меньше — конструктов да умертвиями, многие из которых ночью прекратили свое существование, а куда более существенными силами. Которые надо было еще доставить на побережье — это, по всем выкладкам, было несложным делом, десантные суда хорошо пережили консервацию — и выгрузить. А после направить вперед, и последнее стоило делать, все же, по ровным дорогам. Большой массив нежити проще перемещать, задавая всем общую цель, а не контролируя каждого в отдельности. И чем проще общая цель, тем лучше, а идти по дороге проще, чем двигаться по лесу. Да и при плохой погоде Легион рисковал попросту застрять в грязи. Так что вскорости через Юград должен пройти марш мертвецов, и Агата не хотела, чтобы местные атаковали нежить. Союзную нежить.

И наверняка и ей придется что-нибудь сказать. Что-нибудь умное и вдохновляющее, о свободе, традициях, дружбе народов и прочее. Об этой будущей речи сейчас не хотелось даже думать.

Сражение, не слишком-то давно и закончившееся, было куда опаснее, чем выступление перед людьми, но оно казалось Агате несравнимо более простым. Да, когда у тебя в руках заточенная сталь, и такая же — в руках у врага, то есть шанс обнаружить, что эта самая стать проткнула тебя насквозь, принося боль, хлещущую кровь и долгое, мучительное ощущение собственной ущербности, проходящее лишь тогда, когда от раны останется только рубец. Но язык стали знал каждый, и Агата прекрасно умела говорить на нем. Она понимала последствия своих «фраз», умела читать «высказывания» других… И совершенно не представляла, какими словами заставить местных избыть многолетний страх.

При встрече она сказала Владимиру, что королева не будет за него сражаться, а вот Клинок не против помочь. И теперь, после бессонной ночи, полной стали и крови, Агата как никогда ощущала, что она как была сестрой из Цитадели, так и осталась. Пусть и стала предательницей, пусть вела за собой — порой казалось, что в никуда — Некрос, пусть побывала на чужих землях.

Внизу Владимир закончил речь. Взял предложенный Василием — тот, казалось, был не особо рад находиться здесь — тяжелый клинок, и врубился им в шею ближайшего стоявшего на коленях человека. Того держали двое. Лишившийся головы глубокий старик обвис в их руках. Владимир шагнул к следующему… Толпа завороженно молчала. Ее страх Агата чувствовала даже со своего места.

Воин, убивающий безоружных, — трус и ничтожество. Правитель, своими руками казнящий ударивших в спину… Кто? Внушающий уважение и страх стратег, понимающий, что так у остальных не возникнет желания повторить чужие ошибки, или мясник, готовый на все ради власти?

Шаги по узкой винтовой лестнице отвлекли Агату от размышлений. Легкие такие шаги.

— Я тебя нашла! — Доминика, откуда-то взявшая рубаху с рутенской вышивкой, гордо улыбнулась. — О, тут все так хорошо видно…

— Эй, не смотри туда! — Агата попыталась оттащить вставшую на цыпочки девочку от перил. Нечего ей смотреть на казнь.

Доминика увернулась от ее руки.

— А что такого? Свиней так же режут. И кур.

Агата вздрогнула.

— Люди — не свиньи.

— Да, конечно, просто… Ну, кровь и все такое, но я ж больных всяких видела, и умерших тоже. И Катошку зарезала сама, давно еще.

— «Катошку»? — Агате не нравился легкий тон девочки.

— Ага, — Доминика сама отошла от перил. — Ничего интересного, всю равно не знаю, о чем говорят. О, а тут море должно быть видно! — она повернулась в ту сторону, откуда было видно море. Привстала на цыпочки и разочарованно вздохнула: — но я вижу только крыши.