— Да никуда я не пойду. Нет уж! Отец, эта карга меня сгубит, а ее эта безумная слуга — снасильничает!

Агата позволила себе короткий смешок.

— Дался ты мне, идиот.

— Далее, — продолжила Лиана, — вы, отец Антуан, напишете рекомендательное письмо Жану, сыну Ивонны. Я с ним пообщалась — сметливый и ужасно любознательный мальчишка, чью жажду знаний подпитывал ваш предшественник, а вы отвернулись из-за размолвки его старшего брата с вашим сыном. Ну и покажете мне, что с этой Доминикой. Ее тетка ко мне не обращалась. Или девочка скончалась?

— Жива. Вроде.

— Вот и прекрасно.

— Отец! Отец, я никуда не пойду с этими двумя чужачками!

— Ничего, я сопровожу, — хмыкнул Оглаф, — мне все равно надо передать городскому главе кое-какие бумаги. Ну и поговорю с местными вербовщиками, слово ветерана чего-то да стоит.

— Еще лучше. Агата, думаю, нашего нового юного спутника лучше пока связать, чтобы не сбежал от счастья. Ну и, отец Антуан, думаю, вы возьмете на себе издержки похорон подельника вашего сына.

Священник со вздохом кивнул. Выглядел он совершенно раздавленным.

Агата предполагала, что ей до самого отъезда из деревни придется следить за Готье. Оглаф с легкостью разбил слабые возражения отца Антуана и завязал веревки на совесть, еще и ноги связал. Но все же даже крепкая веревка может не сдержать того, кто рвется на волю, а сын священника на волю рвался и проклятия изрыгал такие, что Клинок невольно заслушалась. Словно думал, что от его воплей что-то изменится… Могло бы измениться, если бы его оставили без присмотра. Но этого не случилось, староста сам вызвался посторожить «пленника».

— Я с ним поговорю. Не бойтесь, работы не добавлю. Вы, госпожи, уже очень нам помогли, не тратьте свое время еще и на этого обормота. У меня, к тому же, есть пара дел, требующих сидеть тут и писать. Так что можете идти, никуда не убежит. Да и помощники посторожить найдутся, совершенно добровольные. Глаз с него не спустим, уверяю. И так достаточно уже бед на нас навлек.

— Я остаюсь, — тяжело бросил отец Антуан, — это мой сын, и я должен…

— Похоронить его подельника, пока тот не поднялся нежитью, — мрачно бросила магесса, — и вернуться к своим наипервейшим обязанностям. Ну и показать мне эту вашу девочку, которой братские могилы снятся.

— Идите, святой отец, — кивнул староста. — Если понадобятся помощники или телега — к Артуру обратитесь или к Клементу. Сообразите, в общем. Идите, нечего этому бесстыднику сарай чужой портить, пора в сырую землю.

Священник, казалось, хотел еще поспорить, но тяжело вздохнул, бросил взгляд на Готье, на недовольную целительницу, на Оглафа — и все же вышел за дверь.

Может, для отца Антуана правда о сыне и стала достаточным потрясением, чтобы присмиреть и согласиться со старостой, но в остальном его скверный характер никуда не делся. Помощников он звать не стал, ехидно заметив, что коль Агата рядится в мужскую одежду, то должна быть готова выполнять и мужские обязанности. Клинок лишь плечами пожала и пошла искать себе напарника. Она могла и в одиночестве без каких-либо проблем дотащить мертвеца до церкви, но тогда пришлось бы взваливать его на загривок, а тело благоухало вовсе не розами. При прочих равных заниматься такой работой не имелось никакого желания.

Артур отыскался быстро — чистил хлев. Согласился он без вопросов, хотя и вновь покраснел. И, когда дошел до дома Вольги и понял, в чем дело, зачем-то принялся отговаривать.

— Негоже девушки таким заниматься. Негоже!

— Она не девушка, недалекий, — хмыкнул стоявший у околицы священник, — а мутант. Выродок с измененной плотью, неспособный давать жизнь.

— Спасибо за высокую оценку, — не сдержалась Агата, — и замечу, что пример Готье показывает, что дать жизнь — мало, еще и воспитание нужно.

— Да как ты смеешь…

— Выродок же, — пожала плечами Агата.

Ей всегда нравилось выводить из себя священников. С тех самых пор, как в Цитадель перевели отца Лазара, вечно всем недовольного и это недовольство бурно изливавшего на всех сестер вокруг. Еще норовил то к одной прикоснуться, то другую потрогать… Агату это бесило неимоверно, и, когда она поняла, что несмотря ни на что реального вреда ей худой, высохший как щепка старик причинить не может, принялась упражняться в острословии. Доставалось за это, конечно, но оно того стоило. А сейчас рядом не было ни Владелицы, ни старосты, и она не чувствовала себя обязанной держать язык за зубами.

— Ты, девка, это все подстроила. Ты! Ты из Алебастровой Цитадели, так? Будь уверена, там сегодня же узнают обо всем.

Агата пожала плечами. С началом службы это не имело никакого значения. Священника это только взбесило:

— Еще и ухмыляется… Слишком много себе позволяющий инструмент!

— Святой отец, — из дома Вольги вышла Лиана, на ходу убиравшая в подсумок какие-то склянки, — уж не знаю, куда подевалась мать вашего сына, но что-то мне подсказывает, что она должна испытать облегчение из-за разделяющего вас расстояния.

— Она мертва. Что за намеки?

— О, прошу прощения. Пусть пребудет она в Свете, легкости и спокойствии, вдалеке от мирской грязи и скверны, от травящих сердце и душу, от своих и чужих…

— Довольно! Вы издеваетесь⁈

— Лишь цитирую «Наставление от Ионны». Да, книга древняя, но опора веры, не так ли? Пойдемте с юным Жаном, — на пороге показался младший сын Ивонны, — подпишем все нужные рекомендательные бумаги. А молодые люди пока принесут тело в церковь без лишней суеты.

Отец Антуан явно хотел что-то возразить, но тут на крыльцо вышла сама Вольга, тяжело опирающаяся на палку.

— Валькирии летают выше наших голов, отче, — с акцентом проговорила рутенка, — чего нам с ними делить?

С ближайших дворов уже тянулись любопытные, привлеченные руганью. Агата решила, что священник прямо сейчас разродиться проповедью о том, сколь далеки Клинки от истинного Света, как делал порой отец Лазар, но он лишь покачал головой. Поджал губы, резко развернулся и направился к мосту, явно не желая идти в компании магессы и мальчика.

— Не от большого счастья он так, — заметила рутенка и медленно направилась к сараю, — ранили его сердце, вот и других ранит.

Агата пожала плечами. Ее слова священника не особо задевали. Смысл обижаться на правду?

Она уже думала, что на этом обсуждение ее персоны закончилось, но зря. Стоило парням — а Артур все же позвал одного из своих знакомых помочь — уйти с телом вперед, как шедший около Агаты Жан спросил:

— А что такое «мутант»?

Спросил, кажется, больше у погруженной в размышления магессы, но та отвечать не спешила.

— Хула такая? Почему так святой отец ругается?

Агата вздохнула.

— Это не ругательство. Это… определение. Ну, как назвать собаку — собакой, знаешь.

— И что это значит?

Клинок задумалась. Осенний день был на удивление теплым, и в небольшом леске, под сень которого они вошли, царила приятная прохлада. Шелестели еще не опавшие листья, где-то вдалеке хлопали крыльями птицы… Хороший день и хорошее место, подходящее для слов больше, чем для молчания.

— Измененный.

— Это как?

— Ты знаешь, что такое алхимия? — полюбопытствовала оторвавшаяся от своих дум магесса.

— Да. Наука о том, как превращать одно вещество в другое. Ну, как взять железо из кузни и сделать из него серебро, верно?

— Наука — это химия, а алхимия — вид Искусства. Магии, если угодно. Но в целом ты прав, алхимия и правда позволяет превращать одно в другое. Менять свойства. И она может изменить и свойства тела человека. Сделать его быстрее, сильнее, ловчее.

Клинок заметила изменившийся взгляд мальчишки. Взгляд, наполнившийся, к ее удивлению, не страхом, а любопытством.

— И… как это? Ну, в смысле, можно стать сильным как медведь, да? И тогда у человека вырастает шерсть, и…

Агата не выдержала и рассмеялась.

— Ничего у него не вырастает. Изменения внешне незаметны, разве что в темноте глаза могут светиться. А во всем остальном никакой разницы.