А у ворот — четыре голема и двое стражей. Знакомых Агате стражей — валькирии, пусть и в форме с вензелем.

Юрий, медленно, словно во сне, вылез из повозки. Агата сама чувствовала страх, но все же попросила мысленно:

«Махти, успокой нашего друга».

«Постараюсь».

После паузы она спросила:

«Сможешь сделать его слова убедительными? Чтобы они поверили».

«Попробую».

«Если что — я их убью, не переживай».

Да, стражи в округе немало… Но куда отступать?

Агата легонько, надеясь, что никто этого не заметит, толкнула Юрия в спину. Тот сглотнул и медленно направился вперед, еще на ходу принявшись объяснять охранникам суть дела. Махти степенно шел рядом с алхимиком, а Агата, как «верный телохранитель», следовала за ним. Посмотрела на явно насторожившихся валькирий и предала йохру:

«Если они спросят, чего он так боится, то пусть скажет, что пока его нет, в другом место могут быть большие проблемы. Восставшие готовятся сотворить ужасное и он переживает».

«Хорошо».

Агата была не уверена в том, что это поможет. Она вообще не была ни в чем уверена. Да, насколько она поняла по рассказам Елены и Анны, ментальная магия, как и вся другая, на валькирий действовала, это ведь не Клинки. Но все же… Если придется сражаться одной против двоих измененных и четырех големов, то никакая сабля из небесной стали и выучка не помогут. А у Юрия еще и голос дрожит, едва ли не заикается…

Но Агата ничем не могла помочь. Ее задача — просто стоять и не двигаться. Смотреть по сторонам, насколько позволял платок на голове и платок на лице — и ждать. Не касаться оружия, ни в коем случае не касаться оружия. Даже когда валькирии о чем-то заспорили…

Стоять. Ждать.

Ни во что не вмешиваться и надеяться, что Юрий и Махти справятся. Что все удастся, что…

Юрий помотал головой. Выслушал что-то — и обернулся к ней с мольбой.

«Они хотят, чтобы ты сдала оружие», — передал Махти.

Агата колебалась всего мгновение, потом кивнула.

«Только если мне его вернут».

Оставалось верить, что никого не насторожит отсутствие родового кинжала, который Халед отказался ей отдавать.

Юрий первым прошел за ворота. Махти с мрачным видом стянул кинжал с пояса — и его тут же принялись ощупывать, явно ища другие клинки.

Тьма внутри бесновалась, и Агате стоило невероятного усилия спокойно расстегнуть пояс с саблей и снять с бока щит, достать из-за голенище тонкое лезвие и отдать все незанятой осмотром валькирье. Теперь нужно пройти за ворота, встать рядом с големом и терпеть, терпеть чужие руки, ощупывающие, ищущие, способные в любой момент ударить, сломать гортань, полоснуть по горлу…

Агата огромным усилием заставила себя сосредоточиться на собственном дыхании. Это помогало в Цитадели, это помогало на службе — помогало и теперь.

Валькирья потянулась к скрывавшему лицо Клинка платку — и Агата отпрянула. Сверкнули когти, едва не коснувшиеся щеки…

— Носить это велит наша вера! — вмешался Махти. Юрий после паузы принялся лопотать что-то на рутенском.

Агата стояла, смотря в темные глаза валькирии, выпустившей когти. Снесет ведь голову. Нужен боевой транс, нужна внезапная атака. В ногу, отвлечь, не дать перебить артерии…

Но нужно терпеть. Стоять — и ничего не делать.

Ругань, спор — и когти втянулись в пальцы. Агата уловило движение — и заметила, кто к ним от парка едет небольшая самодвижушаяся тележка, борта которой украшали все те же вензеля.

«За нами», — подсказал Махти.

В этот раз возница молчал, да и путь был короче. Но напряжение лишь возросло — оружия-то больше нет, а сколько новоюешь кулаками? В парке вон ходят големы, на площадке девушки играют в мяч… Наверняка среди них есть измененные, скрытые охранники.

Вдруг их раскрыли — и везут на смерть? Или превратят в механических чудовищ…

Сосредоточение на дыхании помогало лишь отчасти. Из повозки Агата выбиралась медленно, не сводя глаз с огромного, построенного по фроантийской моде дома, и едва не сорвалась в боевой транс, когда к ним по ступенькам сбежал мужчина во фраке и с клинком на поясе. Сбежал, принялся что-то говорить…

А голем ведь совсем рядом, у дверей.

«Говорит, что господин занят, беседует с высоким гостем из церкви».

Агата на мгновение замерла. Их раскрыли… Но терять было нечего и она откликнулась:

«Пусть Юрий скажет, что так он посвятит в курс дела всех заинтересованных лиц и будет вечно благодарен за возможность говорить сразу с обоими господами».

Еще немного переговоров, и Махти передал:

«Нас проводят. И, если дозволят — мы войдем».

Агата сглотнула, и, запрятав тьму еще дальше, направилась за остальными по ступенькам к массивной резной двери.

Шикарный дом. Огромный холл, позолота, лепнина, свечи, потоки ароматного воздуха, танцующий странный танец занавеси, вместо лестницы — поднимающаяся вверх площадка. Огромные светлые коридоры, гобелены, панно и ковры…

И Опустошенная у дверей из красного дерева. Дверей, к которыми их вели. Сердце Агаты пропустило удар, но сестра не пошевелилась, когда их провожатый, постучав, вошел. Просто стоит, ждет…

Провожатый вернулся и любезно распахнул дверь. Юрий пошел первым. Махти, Агата… Клинок ощутила движение — Опустошенная следовала за ней. Пока не доставала оружие, но шла, едва не наступая на пятки.

Просторный, пусть и не огромный кабинет. Вновь лепнина, позолота, гобелены, массивные стол и стулья, шкафы… И двое мужчин за небольшим столиком у камина. Один — толстый, массивный, с бокалом вина. Другой — худой, жилистый, двигается быстро.

Второй повернулся, стоило им подойти. Повернулся, присмотрелся к Агате… И вспрыгнул на ноги, выбрасывая белесую вспышку даже быстрее, чем Клинок как следует рассмотрела его лицо.

Она успела среагировать. Чувствовала, что что-то случится, ждала этого — и вовремя упала на пол. Вспышка ударила в шедшую позади Опустошенную.

Агата провалилась в боевой транс и стремительно перекатилась. Новая вспышка опалила ковер совсем рядом. Клинок вспрыгнула на ноги — и увидела, как меч Опустошенной сносит голову Махти. Увидела, как собирается белая сила, как разворачивается «сестра»…

Агата призвала тьму и метнула ее в Опустошенную, уничтожая тело и душу, разрывая на части все, что осталось от твари, убившей невиновного. Погрузилась глубже в черноту, туда, где жила ее сила, ее опора, окутала себя энергией — и рванула к прелату. Навстречу яркой вспышке, не думая и не медля.

Тьма выдержала. Агата врезалась в прелата и рухнула вместе с ним на стол, вплавляя черноту в чужое тело, сжимая чужое горло. Она не думала о боли от света, омывающего кожу церковника, не думала о том, что хозяин дома мог быть вооружен. Ни о чем не думала. Только тьма против света. Ее тьма. Ее ярость и ее воля.

Некрос будет жить. И она сделает все для этого. Окунется во тьму так глубоко, как может. Как должна.

Свет уступал. Таял, прогорал, тух. Прелат, чье горло поддалось под ее пальцами, коротко всхрапнул и обмяк.

Агата вспрыгнула на ноги. Успела заметить, что хозяин дома навел на застывшего Юрия какой-то магический механизм, сверкавший маленькими молниями — и не раздумывая бросила тьму прямо в прибор. Тот вспыхнул, испустил белый дым — и толстяк с воплем отшвырнул артефакт.

Клинок, сбрасывая транс, рванула к хозяину дома.

— Ты скажешь, что все в порядке, — бросила она по-фроантийски, поймав шагнувшего было к двери толстяка за плечо и сдавив его так сильно, что тот охнул. — И никого сюда не пустишь.

— Я… н…не…

— Все ты понимаешь, не на рутенском ведь болтал с церковником! — рявкнула Агата, мысленно пробуждая ото сна чужую тьму в руке и одновременно пытаясь дотянуться до Тча. — Будешь говорить — выживешь. Может быть. Нет — пополнишь коллекцию уродов, ясно? Будешь делать все, что я скажу.

Побледневший рутен закивал.

Над Руттой заходило солнце. Агата, стоявшая на балконе особняка Розцева — бывшего особняка Розцева — вглядывалась в стелившийся внизу дым, закрывавший крыши домов на дне котлована, мечтая о том дне, когда можно будет убраться из этого отвратительного города.