Весь следующий час, или около того, я ломал голову над устройством механизма. Облетел его вдоль и поперек, пробовал крутить все рычаги и оси. По всему выходило, что хомячье колесо – самая быстрая часть механизма. И самая массивная. Хрен сдвинешь, когда передаточное число первой же шестеренки – один к десяти, как минимум. Все равно, что слона домкратом поднимать, вот только ручка домкрата – на стороне слона.

Словом, какие бы варианты я не перебирал, какие бы хитроумные планы ни выстраивал, все они выглядели абсолютно безнадежными. Я даже вспомнил, как эта штука правильно называется. Армиллярная сфера, чтоб ее! Ну нет у этого механизма слабых звеньев, нет и все тут! Никакой “ниточки” на которой бы вся эта конструкция держалось. Ну да, это было бы слишком легко.

Исчерпав все варианты, я уселся на пол и уставился на тонкие створки люка, отделяющего меня от внешнего мира. Рискнуть здоровьем? Времени больше нет: если я застряну здесь надолго, то мне вообще не хватит энергии, чтобы активировать боевое умение. Невидимость тоже берет свою дань – без нее тот черный сгусток сразу найдет меня и…

Я хлопнул себя по лбу, переведя взгляд на еще один ключевой объект моей головоломки. А что если… Что, если попытаться уничтожить само проклятие? Рискованно, но это тоже может сработать. Дверь или сгусток, сгусток или дверь? Каждый вариант может оказаться еще одной ловушкой. Проклятый часовщик – он играет с моим разумом, насмехается над моими потугами. Внутри стала снова разгораться злость.

– Да пошли вы все!

Наплевав на сомнения, я активировал красный сгусток. Энергия потекла из моего тела, заряжая первое в моей жизни боевое заклинание. Долго, очень долго, сразу понятно, что расчет был на то, что убийце не хватит времени на такую самооборону. А может, я преувеличиваю, и никакого расчета не было вовсе?

Ну да, это же ясно как день: эти изверги вообще не давали себе труда задуматься о судьбе “батареек”.

Ярость в груди разгоралась одновременно со сгустком пламени в моих руках.

– Скажи “ку-ку”, тварь! – выкрикнул я, направляя поток жгучих искр прямо на вонючую черную кляксу.

Спустя несколько мгновений дым рассеялся и я с облегчением понял, что с проклятием хомякушки покончено. “А ларчик просто открывался” – расхожая фраза сама собой всплыла в сознании. И откуда я все это помню? Еще один привет из прошлой жизни. Уж не ей ли я обязан своей рассудительностью? Порой даже лишней, как ни крути.

Еще один час мне пришлось потратить на то, чтобы восстановить энергию, провернуть часовой механизм и заново открыть люк. И правда, работенка не самая творческая. Радовало только то, что выполнять ее мне пришлось совсем недолго. Петь я не умею, так что извините, господа хорошие.

Выбравшись наружу я еще раз с ненавистью осмотрел “произведение искусства”. Потом бросил взгляд на потолок. Там, прямо над сферой, висела довольно тяжелая люстра. Кажется, я уже знаю, как мне с пользой потратить оставшиеся до рассвета часы. Конечно, это еще больше разгневает хозяина часов, но сама мысль о том, что кому-то снова придется день за днем, месяц за месяцем, год за годом крутить колесо внутри этого своеобразного орудия пыток, бросает меня в жар.

– Вива ла революсьон!

Эм-м-м, а что это вообще значит?

Наступило утро. Пелена гнева, затмившая мой здравый рассудок, стала понемногу рассеиваться и я с ужасом понял, что моя дурацкая выходка может серьезно навредить не только мне самому но и девочке, которая и без того находится не в самом завидном положении среди обитателей этого дома.

Люстру я, конечно, сбрасывать не стал. Я же не сумасшедший! Революции – это хорошо, но у всего есть свой предел. К тому же, небольшой эксперимент с камешком показал, что люстра должна была упасть не на саму сферу, а примерно в метре от нее. В общем, это стало бы всего лишь напрасной порчей чужого имущества. Ну, в крайнем случае, буду заглядывать туда хотя бы раз в год ради “замены батареек”. Никто не заслуживает такой судьбы.

И тем не менее, поломку рано или поздно обязательно обнаружат. Втянув голову в плечи, я дежурил возле комнаты Элизы, вздрагивая при каждом стуке и шорохе. Наконец, двери, ведущие в главный зал, широко распахнулись и в нашу сторону направилась целая делегация. Впереди всех шагал, энергично размахивая тростью, высокий мужчина с короткой бородкой, а вслед за ним семенили две женщины: та самая дама с пышными рыжими волосами, которую мы видели вчера вечером, и симпатичная блондинка в очках. Следом за ними – двое детей: упитанный темноволосый мальчик, примерно двенадцати лет, который едва ли не вприпрыжку бежал за взрослыми, предвкушая будущее представление, и невозмутимая девушка-подросток с книгой в руках, которую вез на себе крупный фамильяр в виде змеи.

Наконец, мужчина остановился напротив заветной двери, и громко постучал в нее, используя набалдашник трости в качестве молотка.

Ну вот, началось!

– Элизабет Маргарет фон Штольц-Траумвирк!

Ничто так не бодрит с утра, как твое полное имя, произнесенное разъяренным хозяином дома, в котором ночью произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Дядюшка, тетушки, кузены… – девочка, отчаянно зевая, открыла дверь и с удивлением уставилась на собравшуюся перед ней компанию. – Что-то случилось?

– И ты еще спрашиваешь? – поразился мужчина. – Нет, вы поглядите, она еще спрашивает!

– Это она, это точно она, – пухлый мальчуган в задних рядах чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, дергая девушку за рукав. – Ох и влетит ей сейчас!

Старшая сестра бросила на него равнодушный взгляд и снова вернулась к чтению своей книги.

– Успокойся, Альбрехт, – блондинка положила мужчине руку на плечо. – Может быть, девочка здесь действительно ни при чем. Сейчас мы используем зеркало и спокойно все выясним. Незачем так кипятиться.

– Незачем кипятиться?! – вспыхнул мужчина. – Ты хоть представляешь, что будет, когда Герман вернется из столицы? Да эти часы ему подарил еще старый император, добрых полвека тому назад! Да за них на любом аукционе…

Пятьдесят лет? Я мысленно присвистнул, прикинув, каково это – провести почти целую жизнь, вращая шестеренки странного механизма, чье назначение и принцип работы тебе совершенно непонятны, лишь изредка отвлекаясь на болезненные запрограммированные экстазы, которые даже развлечением назвать сложно. Хотя, разве не этим люди занимаются изо дня в день?

– Всего лишь еще одна дорогая безделушка, – перебила его блондинка. – Наши мастера обязательно ее починят. Вот, садись.

Она взяла стул и заботливо усадила мужа на него.

– Элиза, деточка, у тебя тут есть какое-нибудь зеркало? Чем больше, тем лучше.

Зеркало действительно нашлось, правда оно было завернуто в чехол из плотной, прошитой золотыми нитями ткани. Бондинка выставила его на всеобщее обозрение и прикоснулась к блестящей поверхности пальцем, отчего по ней стали расходиться волны. Это что, тоже какая-то магия?

– Смотрите внимательно, дети, – менторским тоном произнесла она. – В клане Рейнхарт это заклятие называется “Зеркало дураков”. До тех пор, пока вы говорите правду, изображение в нем не меняется. Но стоит вам соврать, – тут она что-то тихо прошептала, обращаясь напрямую к серебристой поверхности, – и ваше отражение перевернется.

Картинка действительно изменилась – дружная семейка фон Штольцов на нем была изображена вверх ногами, словно какой-нибудь оживший портрет. Бр-р-р, а это даже немного жутко.

Я с облегчением выдохнул: девочка понятия не имеет о том, что я творил этой ночью, а значит никаких проблем возникнуть не должно.

– Элиза, деточка, – блондинка снова обратилась к обвиняемой. – Тебе знакомы часы дедушки Германа, которые стоят в холле?

– Армиллярная сфера? – девочка вздернула бровь. – Конечно. Да что такое случилось и почему вы все так на меня смотрите?

– Она уничтожена, вот что случилось! – не выдержал мужчина, вскакивая со стула и размахивая тростью. – Сломана, раздавлена, разбита в хлам! Какой-то умник сбросил на нее люстру, которая висела на потолке!