Я уж думала, что сойду с ума, когда невидимый собеседник наконец-то сжалился, и в моей несчастной голове воцарилась благословенная тишина.

Проигнорировав взгляды спутников, не понимающих, что со мной творится, я подняла голову. Там, в небе, плавно взмахивая крыльями, летела настоящая жар-птица – сгусток пылающей ярости, хищный и прекрасный огонь. Томные красавицы, что я видела этой ночью, были всего лишь жалкой тенью грозного феникса.

Уверенная, что это он со мной разговаривал, я вытянула руку в его направлении и с моих пальцев сорвались голубоватые молнии.

– Эллирэу, торадо-ци! – выкрикнула я во весь голос.

– Эллирэу, заф-ци! – донёсся до меня ответный крик, и от феникса отделилась крохотная искорка.

С воем падающей бомбы на землю упало огненное перо – оно было с меня ростом, ослепительно яркое и жаркое, как зев доменной печи. Стержень пера, раскалённый добела, вонзился в скальный грунт и начал погружаться в плавящийся базальт. Не думая о последствиях (просто знала, что медлить нельзя), я дёрнула подарок феникса из камня и, ослеплённая невыносимой болью, потеряла сознание.

[1] С. Маршак

Ничто не вечно под луной. Но жизнь

Бессмертна эстафетой поколений.

Коль этим даром, друг мой, дорожишь,

Оставь свой след, отбросив яд сомнений[1].

Луна и звёзды, наплевав на законы всемирного тяготения, ходили по небу как хотели. От их беспорядочной пляски рябило в глазах, и болела голова. Пьяная катавасия небесных тел раздражала неимоверно, причём одним лишь своим видом. Вот как избавиться от того, что ты видишь за закрытыми глазами?

Если только умереть…

Но-но! В конце концов, ничто не вечно под луной. Совсем недавно мне казалось, что я буду всю оставшуюся жизнь возиться со школярами, а по вечерам умирать со скуки, в компании очередного бойфренда, и вот на тебе! На мою голову свалился целый воз приключений. Как говорится, получи и распишись.

И что? Да ничего!.. Чудеса и приключения, говорите? Да в гробу я их все видела! Единственно, чего я хочу сейчас, это вернуться домой – к своей скучной и предсказуемой жизни. Чтобы не нужно было ежедневно думать о том, где взять воду и еду, а ещё переживать о том, будешь ли ты жив после очередной ночёвки. Правильно говорят, что имеешь, то не ценишь…

Ура! Смена декораций! Неведомый оператор взял луну крупным планом, и она росла до тех пор, пока не заполнила собой всё видимое пространство. Тёмные пятна и ломаные линии на её сияющем лике сложились в волшебный дворец и Сейлор Мун в наряде Серинити.

Мультяшка крутанулась на месте и, взмахнув волшебным жезлом, что-то пискнула по-японски. В тот же миг она и дворец исчезли, и на их месте появился Лунный заяц – в обнимку с нефритовой ступкой. Сгорбившись от бесконечной череды лет, он сидел под коричным деревом и с чисто азиатским долготерпением толок кору этого самого дерева, превращая её в волшебный порошок. Если верить китайским байкам, то корица заячьего помола дарит людям бессмертие.

Господи! Ну и работёнка у косого! Лично я уже рехнулась бы от такого однообразного занятия.

Стоило пожалеть Лунного зайца, как он вдруг перестал молотить и замер, держа перед собой увесистый золотой пестик. Затем он уронил его в ступку и повернулся ко мне. «Можно?» – было написано на его страдальческой физиономии.

Я согласно кивнула и в тот же миг косой сорвался с места… хотя, нет. Сначала его бешено двигающиеся задние лапки образовали размытый круг. Наконец он перестал буксовать и лишь тогда сорвался с места.

С прытью кролика Роджера косой заметался по лунной поверхности. Он прыгал с уступа на уступ, рыбкой нырял в разломы и реактивным снарядом вылетал обратно. Он излазил все кратеры и с наслаждением переплыл бассейн Южный полюс-Эйткен – сначала туда, затем обратно.

Утомившись от бешеной скачки, Лунный заяц наконец лёг на пузо и, поднимая клубы густой пыли, медленно-медленно съехал по склону кратера Герцшпрунга и… ткнулся носом в коричное дерево.

Отведя душу, косой поднялся, отряхнулся и как ни в чём не бывало снова уселся под деревом. Прежде чем заняться осточертевшим делом, он запустил лапку в ступку и швырнул мне в лицо горсть волшебной пыли. Вот гад! И это вся его благодарность?

Запах корицы был настолько сильным, что я расчихалась до слёз и… выпала из забытья.

Руки болели страшно. Мысль о том, что от ладоней остались одни головёшки, привела меня в сознание куда быстрей, чем это сделал бы нашатырь. Собравшись с силами, я разлепила веки, хотя, видит бог, сделать это было так же трудно как гоголевскому Вию.

– Ребята, ребята! Идите сюда!.. Ну, скорей! Она очнулась! – завопила Дашка. – Ира! Ты жива? – жалобно вопросила она, и её заплаканная мордашка склонилось надо мной.

– Это ещё что за фамильярности? – возмутилась я и сама поразилась, насколько слаб мой голос.

– Ура! Она даже ругается! – радостно вскричала Дашка и я охнула, когда она от полноты чувств бросилась мне на шею.

– Иванова, смерти моей хочешь? – прошептала я, нисколько не сердясь на безмозглую девчонку.

Господи, нервы совсем ни к чёрту! Это было так глупо и неловко, но я ничего не могла поделать с собой – проклятые слёзы всё лились и лились, стекая по щекам. Будь проклята мерзкая старуха, что звалась моей бабушкой! Она отобрала у меня не только детство, она отобрала у меня веру в людей. Нет, чтобы принять как должное беспокойство спутников, я вместо этого реву как белуга.

– Слава богу, очнулась! Мы уж думали, что тебе капец, – только и успел сказать подошедший Алекс, как его тут же отпихнул Эдик.

– Как ты, Ириш? С тобой всё в порядке? – спросил он, обеспокоенно глядя на меня.

– Это ты мне скажи! Что с моими руками, они целы или нет? – выдохнула я и замерла в ожидании приговора.

– Местный доктор сказал, что с ними всё в порядке. Пообещал, что даже шрамов не останется.

– Слава богу!

Приободрённая тем, что руки целы, я огляделась, чтобы понять, где нахожусь.

Да! Что-то не похоже, что мы у Лотико и вообще в крестьянском доме. Комната большая, потолки многоуровневые высоченные, причём с позолоченной лепниной и красочной росписью. Если сюда добавить красивую резную мебель с шёлковой обивкой, гобелены по стенам и громадный ковёр, похожий на цветочную поляну, то сам собой напрашивается вывод, что мы в господском доме. О том же говорила и широченная кровать под зелёным балдахином. Явно барское постельное бельё украшала изящная шелковистая вышивка и тонкие кружева. Впрочем, как и пижаму, в которую меня переодели. Я обратила внимание, что основной мотив сценок на потолке, картинах, тканях и вышивках это птицы и драконы.

Когда мы были у реки, то видели там чудесный дворец, находящийся вверх по течению. Рукотворные гнёзда, расположенные на высоких скалистых берегах, связывал воздушный арочный мост, парящий высоко над рекой.

И тут мою голову посетила здравая мысль. И в самом деле, с чего вдруг я решила, что Лотико крестьянин? Оттого что он был слишком просто одет и привёл лошадь на водопой? Ну да, это обычное занятие деревенских подростков, но мы ведь не у себя дома. Вдруг местные богачи предпочитают скромно одеваться? Между прочим, в наше время на Земле тоже не всегда отличишь нищего от короля. Если подумать, то слишком уж умненький взгляд был у мальчишки, да и держался он раскованно – пока я с ним не заговорила.

Я расстроилась, чувствуя себя заносчивой гусыней, которая не видит дальше собственного клюва. Стоило Лотико засмущаться и назвать меня госпожой, и я поставила на нём клеймо крестьянина. Нет, чтобы расспросить кто он и что он. «Впредь тебе наука, что не нужно спешить с выводами», – сказала я себе и, кажется, вслух.

– О чём бредим? – поинтересовался Алекс, рассматривая свои руки, украшенные свежими царапинами.

– О том, куда нас привёл Лотико.