— А там будет сыр? — Доминика выглянула из-за занавески.

— Доми, не лезь во взрослый разговор, — одернул ее Валентин.

— Агата говорит, что я помогла, спасла всех и все такое… Можно мне сыр?

— Ладно, — тяжело вздохнул Валентин, — будет тебе сыр. Агата?

Клинок кивнула.

Вечером, сидя на небольшой площадке, с которой открывался вид на ночное море и яркий Союграт, Клинок, облокотившаяся спиной на камень скалы, занималась точно не королевским, но весьма увлекательным делом: дегустировала сорта местного сыра.

В небольшой деревеньке, где почти никто, кроме старосты, не говорил по-фроантийски, оказалось на удивление уютно. На небольшой площадке для танцев, расположенной ближе к центру поселения, собрались все местные от мала до велика. Там же находился и уже опустевший стол, на котором к появлению гостей выставили и местный мягкий сыр, и странные мелкие котлеты в листьях винограда, и множество других блюд, простых, но сытных. Местные, как поняла Агата, знали Владимира еще ребенком, потому хорошо относились к приезжавшему сюда не в первый раз Василию и его гостям. Сам деспот лихо отплясывал с какой-то из местных женщин, явно его знавшей, нашлась пара даже Тайрэ, Доминика резвилась с местными детишками… А Агата, пользуясь тем, что Василий представил их как своих друзей, сбежала с праздника и теперь сидела, смотря на воду внизу. Рядом так же молча сидел Валентин, потягивавший местный напиток. Близкое тепло мужского тела наводило на определенные мысли, но Агата хотела сначала сполна насладиться моментом. Вдалеке от всех этих титулов и переговоров, от войн и битв, в крошечной деревне на краю утеса.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, насколько иллюзорно нынешнее спокойствие. Пока они здесь, во многих местах могло случиться множество плохих вещей…

Валентин запустил руку в ее волосы, слегка массируя кожу.

— Расслабься, — тихо произнес он, — просто расслабься. Иногда можно.

Агата вздохнула еще раз, отдаваясь ласке.

— Странно понимать, что эти люди веселятся, едят и танцуют, что мы для них — просто заграничные друзья их друга Василия. Словно сегодня ничего не случилось.

— Для них ничего и не случилось, — мягко проговорил Валентин, целуя ее в основание шеи, — потому они счастливы. Предлагаю на эту ночь стать просто друзьями их друга и тоже забрать себе кусочек счастья.

— И сделать вид, что ничего не случилось?

— И помнить, что благодаря нам ничего не случилось, — мягко, но при том серьезно ответил муж. — Что сегодня ты, вы с Доми и Тайрэ, спасли людей, которые о вас даже и не знают. Они живы благодаря вам. Если это не стоит ночи отдыха, тогда я не знаю, что вообще ее стоит. — Он повернулся и мягко накрыл губы Агаты своими, даря легкий, но чувственный поцелуй.

Агата ответила. Не как Клинок, фахашма или даже жена, а как женщина, которая любит и любима. Пусть даже такой она будет лишь в эту ночь.

В истории с едва не взлетевшим на воздух цехом отыскался один неоспоримый плюс: Николай, благодаря своим «адаптациям» оклемавшийся от ранения за пару дней, сделал большую часть работы по примирению местных с некромантами. Агате пришлось произнести речь, сводившуюся к «мы — мирные, поддерживаем законное правительство в изгнании, не трогайте нас — и все будет хорошо», но, по мнению Клинка, рассказ обо всех (почти) событиях в цеху и поддержка Владимира сделали куда больше, чем ее слова. Хотя эти речи имели шаткий фундамент, а то, что говорил Николай вовсе не означало поддержки всей Гильдии, некромантам, по крайней мере, не мешали.

В день прибытия конструктов порт Юграда был забит до отказа. Агата, вместе с остальными некромантами стоявшая у самой воды, вполуха слушала оркестр, безбожно фальшиво игравший «Черную-черную ночь», старый гимн некромантов, и то и дело оглядывалась. Позади их делегации, под йохрским отводом внимания, разместился сложный ритуальный рисунок, эдакий маяк для шедшего под водой транспортника. Этот был мельче трех других, начерченных около реального маяка, на другой стороне бухты и чуть дальше, в подвале одного из складов, и требовался лишь для того, чтобы корабль всплыл заранее, а не врезался в камень набережной.

Агате было не по себе. Тут собрался весь город. Вон, в первых рядах — разодетая публика, в одеждах по фроантийской моде, с зонтиками от солнца в руках слуг, важные и представительные. Дальше — мастеровые и лавочники, потом — рабочие порта и цехов; отдельно, с краю, стоят представители Гильдии — вроде такие же, как все остальные, только в черном, но никто к ним близко не подходит. Вон бойцы Владимира, местные дружинники, моряки из разных стран… Не влезшие в первые несколько рядов встали на ящики, облепили крыши ближайших домов и складов.

Десяток некромантов — рядом с тысячами человек, росших в ненависти к Некросу. Начнется конфликт, и ни вставшие рядом йохры, ни принарядившиеся по случаю люди Мото не помогут. Спихнут в море — и все, поминай как звали. Нет, она-то, может, и выплывет…

— Успокойся, — тихонько шепнул Агате на ухо стоявший совсем рядом Вэл.

— Заметно?

— Мне — да. Рутены куда терпимее к некромантам, все же влияние церкви тут не сильно. Все будет в порядке.

Клинок кивнула. Вдохнула, выдохнула и расправила плечи, стараясь сосредоточиться на том, чтобы источать уверенность и силу. Вон, у Владимира же получается. Конечно, в окружении полусотни отборных бойцов, в том числе и измененных, легче демонстрировать, что ты хозяин положения, но Агата все же постаралась отбросить прочь сомнения и страхи. Она тут — фахашма, она и ее люди спасли и всех этих отборных бойцов, и самого Владимира, и Юград с Союгротом. Чего переживать?

Нечего. Но когда в гавань вошло двигавшееся под водой облако магической черноты, концентрированной, яркой и знакомой, Агата замерла, как и все собравшиеся.

Оркестр притих без всякой команды. Даже неодаренные ощущали напряжение, принесенное столь мощным магическим источником.

В почти полной тишине — до того вопившие чайки примолкли — вода в центре бухты забурлила. По толпе поползли шепотки, слышные измененному уху. Напряжение, теперь уже не только магическое, а просто напряжение ожидания, достигло апогея… И транспортник некромантов резким рывком всплыл на поверхность. По толпе прокатились удивленные восклицания.

Оркестр заиграл с новой силой. Агата со своего места видела, как один из мужчин в костюме быстро зарисовывал происходящее на небольшом мольберте, словно соревнуясь в скорости с коллегами, доставшими бумагу и карандаши. Один из гильдейских встал за массивную черную коробку, установленную на треногу…

На взгляд Агаты зрелище, конечно, было по-своему величественным, но все же корабли без парусов казались ей чудом куда большим, чем вытянутый костяной прямоугольник транспортной баржи. Ни весел, ни мачт, ни изящных обводов, одни только кости, поросшие ракушками, и все. Да, наверное, для местных это само по себе необычно, но Агата уже успела привыкнуть и к нежити, и к конструктам, и к костям самых разных форм и размеров. К тому же самое интересное, двух вытянутых костяных «медуз», толкавших корабль под водой, все равно никто не увидит.

Транспортник неспешно поплыл к набережной, к месту, где находился рисунок. Доплыл — и навис немаленькой костяной тенью, заставив союзников-йохров и часть бойцов Владимира спешно подвинуться. Стоило кораблю остановится, как нижняя половина торчащего над водой плоского носа с шорохом отсоединилась от верхней. Полилась вода. Казалось, словно открылся огромный костяной рот, в котором находился костяной же язык, с грохотом упавший на набережную.

По этому языку на берег неспешно спустился лич. Инкитэ, а первый за много лет «десант» возглавлял именно он, принарядился: блестящие от влаги костяные доспехи куда более сложного, чем Клинок привыкла, набора, украшала изысканная резьба, глухой шлем обзавелся маской в виде вполне человеческого лица, шею закрыли несколько отдельных костяных пластин, а под доспех лич и вовсе поддел черный покрытый вышивкой наряд, скрывавший подмышки и всевозможные сочленения. Со стороны могло показаться, что Инкитэ был самым обычным человеком в вычурной броне.