«Кто же знал, что злодейка судьба на этот раз явится в образе Миреллы Маски?» — с печалью подумала княгиня. Слёзы иссякли, и она, поднявшись с колен, выпрямилась и устремила взгляд на море. Со времён её юности оно нисколько не изменилось и всё так же катило ленивые белопенные волны на чистый песчаный берег, и всё так же над лазурной гладью моря реяли многочисленные птицы, высматривая добычу в его прозрачных водах. Корабли держались на расстоянии от опасных рифов и с высоты утёса казались детскими игрушками.

Знакомый с детства пейзаж вернул ей спокойное расположение духа, и она огляделась в поисках накидки. Вопреки опасениям, ветер унёс её недалеко, она удачно зацепилась за близрастущий розовый куст, пламенеющий кроваво-красными цветами.

Привычными движениями она поправила растрепавшиеся волосы и повязала кружевную накидку на голову, а затем огляделась ещё раз. Увы, её неизменный провожатый отчего-то запаздывал, и она, не дожидаясь его, отправилась в обратный путь.

ГЛАВА 3. Любви все возрасты покорны. Княжеские заботы

Пожилой лакей с одутловатым лицом — это он третировал Татьяну своим презрением — заметил княгиню издали и огорчённо взмахнул руками. Сейчас его лицо выражало совсем иные чувства. От бесстрастной надменности не осталось и следа. Чёрные глаза, неожиданно красивые и выразительные для его возраста, излучали любовь и нежность, вкупе с тревожным ожиданием и надеждой.[49]

Прошло сорок пять лет, но Савика Родомир так и не признала в нём слугу из родительского дома. Двенадцатилетний мальчишка настолько влюбился в свою юную хозяйку, что, не вынеся разлуки с ней, пустился в бега и сумел проникнуть в княжеское поместье, куда она вышла замуж. Он вырос, но его любовь не иссякла. С яростью глядя, как муж издевается над его любимой, он множество раз хватался за нож, но каждый раз у него опускались руки. Наблюдая за тренировками княжича в воинском искусстве, он понимал, что ему не справиться с ним. Тем не менее он не терял надежды, но шанс появился только спустя десять лет. Случайно он выяснил, что княжич Зарен порочен до мозга костей и питает страсть не только к женщинам, но, боясь отца, тщательно это скрывает.

Иного способа подобраться к княжичу он не видел. Двадцать два года, самый расцвет, к тому же он знал, что хорош собой, об этом ему говорили влюблённые взгляды служанок. Дальнейшее было не сложно: нечаянное прикосновение, смущённая улыбка и чуть слышное: «Ты мне очень нравишься. Уверен, ты знаешь, что я ещё мальчишкой повсюду следовал за тобой. Десять лет прошло, а чувство осталось. Убей, если оскорбил. Я всего лишь пыль у твоих ног». И вот он — сладкий миг мести. Не в силах даже пошевелить языком, Зарен с яростью смотрел в лицо несостоявшегося любовника, который заманил его в ванну и теперь со злорадной улыбкой удерживал его под водой.

Наградой убийце была счастливая улыбка любимой, когда он сказал, что к его великому прискорбию, её муж в пьяном угаре утонул в ванне, которую вздумал принимать посреди ночи, предварительно прогнав всех слуг.

Порой любовь бродит чересчур уж извилистыми путями.

Старый лакей, спешивший навстречу любимой, наконец решил признаться ей в давнем грехе. В семнадцать лет он не выдержал и, проникнув в спальню Савики, переспал с ней под покровом темноты. Конечно же, она поняла, что это не муж, но не стала поднимать шум и лишь сказала, чтобы он больше так не делал. Самое интересное заключалось в том, что вскоре выяснилось, что она забеременела, и он был уверен, что это его ребёнок.

Открыв Савике, что он отец княжича Локса, он хотел попросить её уехать вместе с ним, чтобы поселиться в уютном домике на берегу моря, где они будут вместе хранить память о сыне.

Старик ещё прибавил шаг, и тут его прихватил острый сердечный приступ. Будто подстреленный, он распластался на земле, но даже в смерти не отвёл взгляда от той, что любил всю свою жизнь и был предан до самого конца.

«Тамиск!» — побагровевшая от спешки княгиня упала на колени перед умершим слугой. «О нет! Дорогой, вернись! Не бросай меня одну!» — с отчаянием выкрикнула она и тоже схватилась за сердце. Судьба нанесла ей последний безжалостный удар, отобрав того, кого она любила, но держала на расстоянии. Слишком уж разнилось их положение в обществе.

Но Чернокрылый Мор не спешил к ней с визитом: время княгини ещё не пришло. Когда сердце отпустило, оставив слабую ноющую боль, она приподняла любимого и прислонила его голову к своему плечу. С душевным трепетом она провела по львиной гриве седых волос, а затем собралась с духом и закрыла его невидящие глаза. «Прости, моё сердце! Я должна идти. Подождите меня с сыном, хорошо? Скоро мы будем вместе», — и её губы коснулись ещё тёплых губ мертвеца.

После той единственной ночи любви и счастья, что давала ей силы жить, Савика Родомир узнала бы Тамиска среди множества других мужчин. Вот только он так и не узнал, что был любим, и что слёзы, которые Савика лила по ночам, мечтая о несбыточном, она лила по нему. Несмотря ни на что, в глубине души она оставалась всё той же романтично настроенной девочкой, жаждущей любви. Всем сердцем она рвалась к любимому, и в то же время понимала, что скандальную связь невозможно скрыть, ведь рядом полно слуг, готовых донести её мужу обо всём необычном в её поведении. Зная, каков он, ей было страшно даже подумать, что он сделает с ней и Тамиском, если узнает об их любви.

***

Отчего-то Татьяне было неспокойно, и она тоже направилась к дому.

— С вами всё в порядке? — обеспокоенно крикнула она, увидев с пригорка, что княгиня сидит на земле и рядом с ней кто-то лежит.

— Помоги мне встать. Сама я не поднимусь, — донёсся до неё глухой, будто замогильный голос.

— Подождите! Я сейчас!

Девушка бегом спустилась вниз и с удивлением посмотрела на совершенно белую голову княгини, хотя после недавнего расставания на кладбище у той было лишь несколько прядок седых волос. Потухший взгляд старухи, такой же мёртвый, как её голос, всё ей сказал.

— Вы его любили! — вырвалось у неё.

— Да! — в глазах княгини сверкнул тёмный огонь. — Если ты кому-нибудь скажешь об этом, я убью тебя, поняла?

— Не нужно мне угрожать, — Татьяна вручила старухе трость и подхватила под руку, намереваясь помочь ей подняться.

Княгиня ударила со всей силы, с намерением убить, но девушка уклонилась, и тяжёлый серебряный набалдашник просвистел мимо её виска.

Зайдя сзади, она взяла старуху за талию и резко вздёрнула её на ноги.

— Ещё одна такая выходка, и я брошу вас здесь. Мне плевать, что с вами будет, — спокойно проговорила она, хотя внутренне её трясло от злости и запоздалого страха. — Ну, одумались или продолжите в том же духе?

— Прости, — пробормотала княгиня без признаков раскаяния на лице.

— Дайте сюда, глупая вы старуха! — Татьяна отобрала у неё трость и взяла под руку. — Идём! Шагайте не спеша и старайтесь размеренно дышать… Нет! Не нужно оглядываться! Мёртвому уже всё равно, а мне только вашего инфаркта не хватало. Вы уже не в том возрасте, чтобы рыдать и биться в истерике. Спокойней!.. Вот так, шаг за шагом. Умница. Да вы ещё хоть куда! Думаю, потихоньку-полегоньку мы всё же дойдём до дома, где я с удовольствием сбагрю вас с рук.

Когда они подошли к подъездному крыльцу, она вернула княгине трость и поправила сползшую накидку, чтобы её побелевшие волосы не так бросались в глаза, а затем с сочувствием заглянула в её окаменевшее лицо.

— Не переживайте, никто ничего не узнает. Даю слово. Ну а вы подумайте, так ли уж важно скрывать, что вы его любили? В любви ничего позорного нет. Да, он был простым человеком, но как это умаляет его достоинство? Если вы его любили, значит, он был того достоин.

— Глупая девчонка, — оттаяла княгиня. — У вас, молодых, одна любовь на уме. С возрастом ты поймёшь, что на свете есть другие не менее важные вещи.