— Как ты здесь оказалась? — спросил он, не слишком надеясь на внятный ответ, и его подозрения подтвердились.

— Понятия не имею. Только что была в храме Рогатой луны и вдруг очутилась рядом с тобой в этом волшебном мире, — проговорила Цветанка со счастливой улыбкой на губах и, заметив сдержанное выражение его лица, словно погасла изнутри. — Извини. Вижу, ты не рад моему появлению.

— Не говори глупостей! — запротестовал Юлиан, но девушка замкнулась в себе, никак не реагируя на все его попытки наладить отношения.

Появление Адлигвульфов и их спутниц прервало безрезультатный разговор. Пока вновь прибывшие осматривались по сторонам, Цветанка коснулась его руки.

— Мой господин, разрешите вашей недостойной супруге отправиться обратно на Ойкумену. Думаю, ваш отец или Аспид выполнят мою просьбу, — проговорила она прохладным тоном и отступила вглубь террасы.

— Никуда ты не пойдёшь!.. Да, ладно тебе, Цветик! Я хотел сказать, останься здесь, так мне будет спокойней.

Отступив ещё дальше, девушка чопорно поклонилась.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин.

— Блин! Хватит наезжать на меня со своим восточным официозом, — рассердился Юлиан, но тут же спохватился: — Извини, я не хотел... Цветик, прекрати дуться! Это уже переходит все границы.

— Это вы извините, мой господин. Клянусь Всемилостивейшим Аллахом, я знаю своё место, — смиренно проговорила девушка и, опустив глаза, чуть слышно добавила: — Конечно, кто я такая перед вами?.. Так. Ничтожная букашка.

В тоже мгновение Юлиан оказался рядом и стиснул её тонкие пальцы. Но это не помогло. Невидимая пропасть, пролегшая между ними после суда над Царицей вампиров, никуда не делась. Мало того, дело выглядело так, будто девушка специально дистанцировалась от него.

«Кажется, мои драконьи возможности произвели на цыплёнка неизгладимое впечатление. Нужно с этим что-то делать, иначе будет поздно», — подумал он… и продолжал молчать, отстранённо рассматривая нежный девичий профиль, обрисованный ярким лунным светом.

Охваченный странным щемящим чувством, какое бывает в преддверии долгой разлуки, он сглотнул комок в горле и вдруг понял, что ещё немного и будет поздно — струна между их сердцами натянулась до предела, грозя оборваться.

— Скажи, ты ещё любишь меня?

По старой привычке девушка затеребила концы платка, незримо легшего ей на голову, и Юлиан затаил дыхание в ожидании ответа. От её «да» у него упало сердце, оно прозвучало настолько тихо, что он скорей догадался, чем услышал его.

«Вот как?» — проговорил он и его голос, в свою очередь, острым ножом резанул Цветанку по сердцу, но она стойко выдержала удар.

— Любимая, что же ты творишь? — видя, что девушка упорно молчит, Юлиан растеряно улыбнулся. — А помнишь? «Любя тебя, сношу я все упреки и вечной верности не зря даю зароки[133]…»

Внезапно черты его лица отвердели. Опустившись на колено, он с чувством произнёс:

— У вашей двери сплёл бы я шалаш. К тебе, моя душа, взывал бы днём и ночью. Писал бы песни о любви несчастной и громко пел бы их в безмолвье ночи; кричал бы ваше имя гулким холмам, чтобы нигде меж небом и землей вы не могли б найти себе покоя, пока бы не смягчились[134].

Мелодраматическая декламация стихов великого английского поэта сделала своё дело. Глядя на потрясённое личико той, что по-прежнему была ему дороже всех на свете, Юлиан спрятал улыбку. «Спасибо вам, господин Шекспир. Своей неподражаемой лирикой вы уже в который раз выручаете несчастных влюблённых».

Взяв Цветанку за руки, он проговорил:

— Мой ангел, можешь разлюбить меня или сколько угодно сомневаться в моей любви, но лично для меня это ничего не изменит. Я знаю, что никогда не оставлю тебя. Даже за гранью.

Как ни странно, именно эти слова, наполненные внутренней силой, но сказанные вполне обычным тоном, произвели на девушку самое сильное впечатление. Она нерешительно улыбнулась.

— Поклянись!

— Клянусь, памятью матери!

Помимо образа Лидии в памяти Юлиана невольно промелькнуло бледное, молящее о снисхождении лицо зеленоглазой незнакомки из видения, и он покосился на Лазаря. Дёрнув плечом, тот с безразличным видом облокотился на балюстраду, делая вид, что смотрит вдаль. Но это не обмануло его, отец очень внимательно прислушивался к их разговору, и внезапно Юлиана охватила тревога. Но он не успел осознать, чем она вызвана, — его отвлекла Цветанка. Она порывисто обняла его, и её тёмные глаза до отказа наполнились слезами.

— Прости, хабиб! — она тихо всхлипнула. — Я больше не дам тебе повода сомневаться в моей любви.

— Мой ангел, тебе это и не удастся, — проговорил Юлиан и привлёк её к себе. — Порукой тому моя любовь, — слегка отстранившись, он мягко добавил: — Пожалуйста, пообещай, Цветик. В каком бы облике я ни предстал перед тобой, ты больше не будешь бояться меня. Хорошо? Всегда помни, что я это я.

Девушка с готовностью кивнула и снова бросилась в его объятия.

__________________________

***

«Создатель! Как трогательно! Ромео и Джульетта отдыхают», — Лазарь усмехнулся, не признаваясь самому себе, что на самом деле растроган. — Пожалуй, нужно поздороваться с Адель, — решил он. — Глупо делать вид, что не замечаешь ту, что поселилась в твоём сердце».

Красавица-ведьма была неподалёку и временами поглядывала в его сторону, но не подходила, предоставляя ему возможность сделать первый шаг. Само собой, что рядом с ней находился Раймонд Адлигвульф. При виде могущественно соперника, направляющегося к ним, он помрачнел, и это подняло Лазарю настроение. Тем не менее вампир с учтивым видом опустился на колено и склонил голову, Аделия тоже подхватила пышные юбки и присела в низком книксене.

Лазарь коснулся губами её руки и с превеликой неохотой отпустил тонкие пальчики.

—Не знаю, как вы, моя королева, но лично меня чуть не прошибла слеза умиления. Правда, они милашки? — проговорил он, нежно глядя на красавицу-ведьму.

— Без сомнения, Эль-Эльйон. Ваш сын прекрасен, что не диво. Ведь он весь в своего отца, — пропела Аделия с потаённой улыбкой на губах.

— Какой грубый подхалимаж!

— Что вы, Эль-Эльйон! Это святая правда!

— Лгунья вы, сударыня, — с улыбкой сказал Лазарь. — Но красавицам многое прощается. Тем более юные любовники и в самом деле хороши. Даже смотреть на них — уже удовольствие, а если напрямую подключиться к испытываемым ими чувствам, то это уже лакомство для гурманов.

«Эль-Эльйон, я хотела сказать…» — начала Аделия, перейдя на мысленную речь, но Лазарь не дал ей договорить.

«Не переживай, моя милая ведьма, я всё знаю. Адель, не нужно себя винить, ты сделала правильный выбор. Ведь ты уже не девочка-простушка, которой весь мир видится через призму любви. И хоть выбор твоего разума противоречит выбору сердца, постарайся стать счастливой, — он коснулся губами её щеки. — Не нужно плакать, моя радость. Не огорчай своего рыцаря-вампира, ведь он любит тебя, хотя из-за упрямства не хочет в этом признаваться».

Лазарь повернулся к Рамонду.

— Адлигвульф, прекрати скрипеть зубами. Не тешь себя несбыточными мечтами. У тебя кишка тонка, ты и минуты не выстоишь в поединке со мной, — явно в расчёте на синеглазую публику он с трагическим выражением приложил руку к груди. — В конце концов, могу я попрощаться с той, что дорога́ моему сердцу? И вообще, скажи спасибо, что я оставляю Адель у тебя, а не передаю её на попечение кого-нибудь другого, более достойного, — добавил он, забавляясь, что вампира коробит от его уничижительного тона.

Тем не менее Раймонд Адлигвульф, хоть и кипящий от злости, достойно держал удар.

— Спасибо, Эль-Эльйон. Клянусь, вы не пожалеете о своём доверии.

— Поживём-увидим.

— Примите дань уважения вашей мудрости, Эль-Эльйон.

— Да, ладно тебе! Кончай лебезить. Не бойся, не отберу, — снисходительно проговорил Лазарь, при этом отдавая должное самообладанию соперника. — Да, кстати, можешь по-прежнему рассчитывать на место при моём дворе.