— Нет. Враг. Убить.

— Не трогай. Я прикончила тварей, — Агата чувствовала злость. Она защитила «опасных», эти черные безбожно опоздали, но сейчас вели себя как хозяева ситуации. — Я вам помогла. Пропусти.

Суть конфликта дошла до главы черных, который быстро приблизился. Короткие переговоры, еще одни… И лук опустился, а от ближайшей лодки к ним подошел Джамаил. Еще одни переговоры — и теперь отошли и двое других черных, хотя стрелки в десятке шагов по-прежнему были готовы атаковать в любой момент.

— Агата, этот человек — наш враг. Он должен быть мертв.

— Она. Девушка, носящая дитя.

По лицу Джамаила пробежала тень, но он лишь покачал головой.

— Я понимаю. Для тебя она — просто женщина с ребенком во чреве. Наши войны — далеки. Но она — враг.

— Она ранена. Пленник. Сможет многое рассказать.

Джамаил покачал головой.

— Мухасиб не болтают. Окажется в нашей… крепости — приведет остальных.

— Завяжите глаза, — Агата проблемы не видела.

— Мухасиб — маг. Маг разума. Разум — маяк, на который придут другие. Наши укрытия безопасны потому, что о них не знают. Мы не можем взять ее с собой. Она должна умереть.

Агата мрачно осмотрела Джамаила.

— Я перебила даалис и спасла ваши жизни.

— Я безмерно благодарен за то, что ты сделала. Не знаю как… Великий воин, безмерно великий — лишь единицы способно сразить даже одну Гиену Пустыни. Но… Она — опасность Городу. Мы не тронем тебя, но не ее. Мне жаль.

— Вот, значит, какая ваша благодарность, — мрачно проговорила Агата, — за наше участие в чужой войне.

Джамаил тяжело вздохнул.

— Подожди.

Ждать пришлось немало. Ноша оттягивала руки, Агата нещадно ругалась про себя, но, очевидно, простого решения проблемы не существовало. Не убивать же, в самом деле… Может, Даниэль смог бы убедить, или Валентин сумел бы обменять услуги целителя на милость местных, или Анна что-то бы придумала… Но сама Клинок могла лишь ждать.

К переговорам подключился и Оман, и спустя несколько длинных тирад глава черных всадников с раздражением тряхнул головой, явно с чем-то соглашаясь. Джамаил обратился к Агате:

— Ты обещала помочь нам — и помогла. Но мухасиб не место в сокрытом оазисе, и этого не изменить. Если твоя подруга готова соблюдать договор и поможет нам туда добраться, то мы не будем трогать твою пленницу. До рассвета она может остаться здесь, после ей дадут коня, еды и воды — и пускай пустыня рассудит все сама.

Агата ругнулась про себя. Не нужно быть целителем, чтобы понимать — в этом случае в пустыне скоро появится не одно, а два тела — человеческое и лошадиное.

Агата никогда не считала себя умным человеком. Она была воспитана Клинком, телохранителем магов, и должна была защищать Владельца, а не думать за него. Попав в Некрос и узнав правду о себе, она старалась «быть достойной появившейся ответственности»… Но получалось так себе. И мозгов от всех наставлений не прибавилось. Так она думала, тащась по пустыне под палящим солнцем и поддерживая лишь ненадолго приходившую в сознание раненую, надеясь не дать ей свалиться с лошади.

Поначалу пришедший в голову план казался простым и понятным. Они двигались на лодках всего пару часов — значит, даже на лошади, медленнее, до города не так уж и далеко. Достаточно вернуться в Соти-Сарай, отдать эту мухасиб или Валентину, или целителям наследника, или просто оставить, например, где-нибудь около постоялого двора или дома хакима, главное свое лицо получше замотать. Когда эта белая придет в себя посольство уже будет в столице. Да и если решит рассказать, что странная женщина с костяным клинком помогала «опасным», то они припомнят травлю боевыми зверями женщин и детей, которые явно этого не заслужили ни по каким человеческим законам.

Хотя, если признаться самой себе — Агата просто надеялась, что все «потом» разрешится как-то само собой. Она не знала, что толкнуло эту девушку к мухасиб, но легко представляла на ее месте себя — такой, какой была пару лет назад. Приказали? Значит вперед, исполнять свой долг. Думать будут другие. Наверное, это не было оправданием… но не хотелось оставлять ее и нерожденного ребенка умирать в пустыне. Даже если незнакомка этого заслужила.

Тара на план Агаты согласилась. Клинок осторожно высказалась о том, что бросает алавитку одну в окружении йохров, но та лишь усмехнулась, мягко напомнив обстоятельства их знакомства и заметив, что «если понадобится, то я просто улечу, не впервой». Но Агата все равно заставила беженцев и всадников поклясться, что они не причинят вреда рыжей и после того, как она доставит лодки в «крепость», проводят в столицу Султаната.

Тревога за последствия такого решения грызла сердце, но все же Тара могла о себе позаботиться, раненая — нет.

В плане Агаты все выглядело прекрасно: она берет лошадь, припасы, еду и воду, и они выдвигаются, еще затемно, пока прохладно, в путь до Соти-Сарая. Держаться без сна Клинок умела, по звездам сориентировалась и дополнительно попросила Джамаила показать, куда идти. Всего-то и надо — просто выдержать день, и все. Потом отоспится — и отправится догонять остальных. На крайний случай есть Тча. Да, его наверняка заметят, придется объясняться и все прочее, но… Но ей ничего не грозит. Что-нибудь придумает. Пожалуй.

Но про крайний случай Агата, отправляясь через барханы, не думала. Напоила раненую зельем, остатки выпила сама для бодрости, взобралась в седло да отправилась в путь, периодически посматривая на небо.

И сейчас, понукая уже уставшую, медленно бредущую под палящим солнцем животину, Клинок не понимала, где ошиблась. Они просто двигались вперед. Она сверяла направление по звездам, пока рассвет не прогнал все ориентиры. Двигалась, двигалась, двигалась…

Рассвело. Короткий привал — и снова в путь. Потом становилось все жарче и жарче, но они все же двигались дальше, раненая цеплялась за жизнь, Агата старалась поить ее и — на коротких привалах — лошадь. Они шли прямо, прямо и прямо. Никуда не сворачивали, никуда не отклонялись, двигаясь, вроде, в нужном направлении…

Но бархан сменялся барханом, песок простирался до горизонта, пустыня там, далеко впереди, сливалась с небом. Никаких следов Соти-Сарая. Ничего похожего. Поначалу Агата, понимая, что час на лодке — не то же самое, что даже и три часа медленным лошадиным шагом, не беспокоилась. Но жара усиливалась, путала мысли, навевала странные, причудливые видения — в далекой дымке у горизонта возникали то моря, то странное сияние… Но никаких городов. Ничего. Только жара, давившая на нее словно на обычного человека. Жара, усталость, желание заснуть…

Глаза сами собой закрывались, как Агата ни боролась с дремотой. В очередной раз она моргнула — и очнулась лишь в момент, когда едва не выпала из седла. Казалось, слева бархан был больше. Сколько они прошли? Почему тяжело дышать и так хочется пить?

Клинок глубоко вдохнула. Холод не беспокоил ее, а вот жара очень даже. И они непонятно где… Она натянула поводья. Кое-как слезла с уставшей, измотанной лошади — и стащила за собой раненую, слабо застонавшую от прикосновений. Ноги не слишком хорошо держали, и Агата опустила мухасиб на песок. Подумала и принялась стаскивать седло. Лучше бы вместо еды попросила палатку…

На седло можно опереться, а попоной прикрыть голову от палящего солнца. Можно уложить рядом раненую, дать ей воды и, прикрыв глаза, обратиться к тонкой кости, ждущей своего часа под кожей предплечья. Тча поможет. Даст шанс подняться в воздух, увидеть, где город…

Чернота потекла в артефакт. Укутала его, вызывая слабый зуд под кожей — и дремотная слабость навалилась, увлекая в свои глубины.

Очнулась Клинок от ощущения чужого взгляда. Открыла глаза, перекатилась, вскакивая на ноги… И поняла, что вокруг все еще пустыня, уже стемнело, а рядом с ней стоит старик в белых одеждах. Знакомый старик. Тот самый исчезнувший с улицы Соти-Сарая. Как он тут оказался?

— Кто ты?