Ключ и замок тоже были из посеребрённого железа, и Клермон засомневался, действуют ли эти металлы на высших демонов.

— Выходите, не медлите! Скоро за вами явятся, поэтому мы должны уйти как можно быстрей, — поторопила его Владычица ночи.

— Иду! — откликнулся он и, выйдя из клетки, вопросительно посмотрел на неё. – Не понимаю, как мы выберемся из самой камеры, ведь её дверь заперта снаружи.

Вместо ответа Владычица ночи приняла прежний облик, а затем взяла его за руку и подвела к стене. Когда она велела закрыть глаза, он спорить не стал и просто опустил ресницы.

Проход сквозь каменную кладку был похож на хождение под водой. Через пару шагов сопротивление исчезло. Не сразу решившись открыть глаза, он обнаружил, что они находятся под открытым небом, причём не в тюремном дворе, а на улочке, на которую, как оказалось, выходила стена его камеры.

Владычица ночи вновь превратилась в мальчика и вопросительно посмотрела на него.

— Что? — удивился Клермон. — Я должен решать, куда мы пойдём?

— Кто же ещё? Из нас двоих взрослый вы, а не я, — заявила Владычица ночи с лёгкой насмешкой в голосе и добавила: — Вообще-то, сейчас я человек и испытываю всё то, что испытываете вы, смертные, то есть мёрзну, хочу есть, а ещё я устала и хочу спать.

— В таком случае нам нужен постоялый двор. Вот только, боюсь, меня узнают и снова потащат на плаху.

— Брр! Как холодно! Воспользуйтесь силой, что я вам подарила, она поможет изменить облик.

Клермон озадаченно глянул на приплясывающего от холода мальчишку.

— Я же не умею.

— Что здесь уметь? — нетерпеливо отозвалась Владычица ночи. — Вспомните того, кого вы хорошо знаете. Этого достаточно.

Клермон попытался представить Ката Ворона, но отчего-то перед его внутренним взором возникла кухарка Магда, и он с изумлением ощутил, как что-то сдавливает ему грудь, а по голым ягодицам и ногам свободно гуляет холодный утренний ветерок. «М-да! Будет та ещё потеха, если я навсегда останусь сельской бабой», — сокрушённо подумал он, обнаружив, что при нём не только женское платье, но и прочие женские прелести.

— Надеюсь, это не навсегда? — буркнул он, сердито глядя на Владычицу ночи, которая, судя по лицу, с трудом удерживалась от смеха.

После согласного кивка он облегчённо перевёл дух и заглянул в корзинку, которая возникла вместе со всем остальным. Помимо вещиц, служащих женскому тщеславию, на самом дне лежал кошелёк с несколькими серебряными монетами, которых вполне хватило бы на то, чтобы заплатить за еду и ночлег на постоялом дворе.

Прежде чем пуститься в путь, Клермон ослабил шнуровку на жилете, заменяющем кухарке корсет, и с облегчением вдохнул полной грудью. «Все демоны хаоса! Ведь я жив!» — мелькнула у него радостная мысль, и он зашагал к окраине Небодара.

— Куда мы идём? — полюбопытствовала Владычица ночи.

— Ко мне домой. В конце концов, моё заведение ничем не хуже прочих, и оно ничего не будет нам стоить. К тому же, прежде чем пуститься в бега, я хочу забрать свои сбережения, — Клермон усмехнулся, покосившись на спутницу. — Магическим деньгам свойственно исчезать после ухода тех, кто ими расплатился, а мы не можем рисковать. Тогда охотники за нечистью обязательно выйдут на наш след.

Видя, что мальчишка из демоницы вышел довольно хилый, к тому же постоянно спотыкается и отстаёт, он подхватил его на руки.

— Так будет быстрей, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд. — Скоро появятся прохожие, я не хочу, чтобы нас заметили в этой части города. Насколько я знаю, Магда здесь не появляется. У сплетниц длинные языки, а нам лишние разговоры ни к чему.

— Хорошо, — кивнула Владычица ночи и, обняв его за шею, закрыла глаза. — Ничего, если я немного посплю? — спросила она.

— Конечно, спите, — согласился он.

Тёплое детское тельце, прильнувшее к нему, вызвало у Клермона незнакомое чувство. Будь он действительно женщиной, он бы понял, что так даёт о себе знать материнский инстинкт. Дыхание мальчика щекотало ему ухо, и он, заправив прядь волос, нахмурился. Со стороны он себя не видел, но почему-то был уверен, что жест, которым он поправил причёску, точь-в-точь такой же как у Магды. В его груди вновь шевельнулась тревога: он не хотел превратиться в её полную копию.

По пути ему встретилась бродячая торговка, которая часто заглядывала на его постоялый двор. Она предлагала ему и посетителям всякие полезные мелочи. Судя по лицу, женщине хотелось поболтать с той, кого она принимала за кухарку, но Клермон отговорился тем, что спешит. Когда торговка спросила, чей такой хорошенький ребёнок, мнимая Магда ответила, мол, мальчишку ей подсунула дальняя родня, и поскольку в трактире не хватает рук, то она надеется уговорить нового хозяина взять его в работники за харчи. На этом они и расстались.

Вроде бы всё прошло гладко, но Клермону не понравился пристальный взгляд, который бросила на него торговка, прежде чем уйти. «Похоже, чем-то я себя выдал», — встревожился он и решил, что заберёт припрятанные сбережения, и они сразу же уйдут.

Владычица ночи приоткрыла глаза.

— Торговка совсем недавно видела Магду, но не беспокойтесь, она никому ничего не скажет, — сонно пробормотала она и вновь смежила ресницы.

«Слава Создателю!» — обрадовался Клермон и ему подумалось, что в дружбе с нечистой силой есть своя выгода. «К тому же, немалая. Иначе моя голова вскоре валялась бы в ящике под помостом», — усмехнулся он.

[1]Нэш (выдумка) — местная разновидность плиточного табака с отбеливающим эффектом.

ГЛАВА 3. Старые товарищи и женщина — грядущий камень преткновения

Дороги подсохли, и на Северном тракте царило привычное оживление — тянулись караваны из ближних и дальних земель, сопровождаемые конной стражей; катили крестьянские телеги, везущие провизию в Небодар и ближайшие крупные поселения; устало брели путники, идущие поодиночке и группой.

Однажды им встретился отряд наёмников, и на Клермона посыпались скабрёзные комплименты, вкупе с предложениями отдохнуть на травке в ближайших кустах. Когда молодой парень, облачённый в новенькие кожаные доспехи, попытался перейти от слов к делу и ущипнул мнимую Магду за грудь, то получил неожиданный отпор. Некоторое время он сидел на земле, беззвучно разевая рот, а затем разразился отборной руганью — под хохот товарищей.

Тем не менее Клермон порадовался, что наёмники отстали.

По старой памяти он знал, что им ничего не стоит затащить женщину в укромное местечко и там изнасиловать. Как правило, власти на такие происшествия не обращали внимания. Впрочем, если женщина была знатного происхождения, то виновным могли отрубить голову. Вот только дворянки не жаждали выносить свой позор на всеобщее обсуждение, поэтому и здесь наёмникам многое сходило с рук — разве что разгневанный муж или отец, если они обладали властью или солидным кошельком, могли найти обидчиков и втихую их прирезать.

В свою бытность наёмником, Клермон в таких забавах не участвовал и предпочитал насилию добровольное согласие, тем более уговорить простолюдинку ничего не стоило, достаточно было заплатить немного денег. К тому же он был хорош собой и женщины, особенно замужние, зачастую сами искали его внимания. Когда он нанимался в охрану к какому-нибудь дворянину, то у него бывали женщины и знатного происхождения. Со временем он заметил, что чем длинней у дамы родословная, тем сложней от неё отделаться, и начал отказываться от выгодных, на первый взгляд, предложений.

Однажды, вопреки собственному правилу, он связался с незамужней дворянкой. И поскольку всё тайное со временем выплывает наружу — конкретно в их случае посредством растущего живота — то разразился жуткий скандал. Отец девушки был очень влиятелен, и это чуть не стоило ему головы. Чтобы спастись, Клермону пришлось открыть своё происхождение. Жених княжеского рода, хоть и без гроша в кармане, был более или менее достойной партией, и родители девушки дали согласие на брак. Всё уже было готово к свадьбе, как вдруг невеста простудилась и заболела, а затем скоропостижно скончалась. В результате чего вместе с любовью ему пришлось похоронить надежду вновь обрести положение, достойное княжескому происхождению. Убитый горем отец девушки не стал держать на него зла и даже снабдил приличной суммой денег при прощании. Именно на эти сре́дства Клермон купил постоялый двор, который в течение последних шести лет был его постоянным пристанищем. И хотя поначалу ему претила роль трактирщика, со временем он свыкся со своим новым положением и перестал грезить о возврате родовых владений.