— Думаешь, стоит добавить? — осведомился Клермон.

— Думаю, да. Такая наглая шкура нуждается в тщательной обработке, причём регулярной. Разовая порка вряд ли подействует на мелкого засранца. Поскольку ты вечно занят, могу взять это дело на себя.

— Не знал, что ты способна на такое.

— Ты ещё многое обо мне не знаешь.

— Почему-то мне казалось, что ты попросишь отменить наказание Римасу.

— С чего вдруг? Он своё заслужил. Я сама уже подумывала, что пора ему всыпать, но ты меня опередил. И ты прав, говоря, что я распустила слуг, но ты не беспокойся, больше этого не будет, мне самой надоели их наглые выходки.

— Думаешь, справишься? — спросил Клермон, и Татьяна кинула на него снисходительный взгляд.

— Имея за спиной школу Даджи? Да, как нефиг делать.

Настрой жены приятно удивил Клермона. «Слава богам! Наконец она поняла, что слуг нужно держать в строгости», — порадовался он и всё же сомневался, что у неё получится, ведь она была ярой противницей физических наказаний, считая, что нельзя унижать человеческое достоинство кого-либо, даже рабов.

Тем не менее Татьяна сдержала данное обещание.

Спустя месяц слуги были не просто почтительны, они её боялись. Приёмы расчётливого третирования и завуалированного запугивания, перенятые ею у Даджи, оказались не менее действенными, чем порка. Впрочем, она изменила своим принципам относительно физических наказаний, но прибегала к ним лишь в тех случаях, когда до провинившихся иначе не доходило. Как правило, доставалось девицам, успевшим до неё побывать в постели Клермона, и служанкам старой княгини — поначалу и те и другие имели наглость игнорировать не только её распоряжения, но и проходили мимо с таким видом, будто она не существует в природе.

Чтобы не слишком сильно перегружать психику, Татьяна воспринимала происходящее как игру, которая проходила у неё под названием «Стерва в режиме аристократки».

Пресмыкательство слуг не слишком ей нравилось, но она не жалела о содеянном, тем более что в её распоряжении был не только кнут, но и пряник. К тому же она видела, что такое отношение с её стороны гораздо естественней для слуг, — ведь они с младых ногтей привыкли лебезить перед хозяевами и теми, кто выше их по положению. На первых порах она удивлялась тому, как настойчиво они ищут её расположения, а добившись его, гордятся этим, будто достижением.

Как бы то ни было, теперь она гораздо лучше понимала Клермона и больше не возмущалась его отношением к дворовой челяди. Для него слуги были не более чем полезными инструментами, и кто не соответствовал предъявляемым требованиям, тех он без малейшей жалости заменял другими. При этом он не был жесток и хорошо платил своим людям, и, при желании работать как положено, они могли жить безбедно.

Самой частой проблемой среди слуг были молодые симпатичные служанки. Несмотря на равнодушие Клермона к их откровенным авансам, они, ослеплённые его титулом и в немалой степени внешностью, продолжали гоняться за ним. Когда он их отсылал, чтобы они не путались у него под ногами, некоторые из них, действительно влюбившись, заливались такими горючими слезами, что даже Татьяне было их жаль — до определённого времени, а именно, когда при проверке обнаружили отраву, подсыпанную ей в пищу.

Между тем игра «Стерва в режиме аристократки» включала в себя не только изменения в поведении, но и во внешнем виде. При первоначальной обкатке нового имиджа так вышло, что выбранная ею одежда, причёска и макияж превратили её в двойника Снежной королевы. Поэтому она до сих пор посмеивалась, вспоминая, какой фурор произвела, появившись в таком виде к ужину.

Когда она с соответствующим наряду надменным выражением лица вплыла в столовую, слуги застыли с открытыми ртами, а Клермон выронил вилку, после чего встал и, подойдя, сам отодвинул для неё стул. Лишь старая княгиня осталась верна себе. Она повернулась к внуку Цейму Североводскому, который был изумлён не меньше остальных, и ядовито заметила, что наконец-то жена князя выглядит не как дешёвая шлюха, а как довольно дорогая. Впрочем, это было не столько оскорбление, сколько намёк на то, что девушке ничего не стоило заявиться к столу в мужских штанах и растянутой кофте.

Татьяна не осталась в долгу и любезным тоном предложила вредной старухе не стесняться и чувствовать себя как дома, хотя она понимает, что положение приживалки к этому не располагает.

Женский обмен ядовитыми репликами не прекращался весь ужин, что подпортило аппетит мужчинам, зато дало обильную пищу слухам. Тем не менее застольная баталия принесла свою пользу. Поскольку девушка была остра на язык, старая княгиня больше её не задевала.

Всё бы ничего, но у нового имиджа оказался досадный побочный эффект. В восторге был не только муж, но и прочие мужчины. Стоило Татьяне выйти в местный свет и к ним зачастили гости: поначалу мужчины, а затем и женщины перестали игнорировать её приглашения. Так что ей пришлось привыкать к влюблённым взглядам одной половины рода человеческого и завистливым — другой, которая вдобавок не упускала возможности воткнуть в неё как можно больше ядовитых словесных шпилек. К счастью, тут помогли многочисленные баталии со старой княгиней, и она вполне достойно держала оборону.

Вскоре выяснилось, что большинство аристократок не оригинальны в своих измышлениях, и Татьяна, поднабравшись опыта, била влёт желающих её унизить из-за происхождения и отсутствия приданого. К тому же стоило ей напомнить, кто освятил их свадьбу, и завистники сразу же скучнели. Впрочем, к этому аргументу она прибегала не часто. Воспоминание о демоне-лисе основательно портило ей настроение. С того памятного дня в притоне мадам Тру-Тру бэр ничем не давал знать о себе, но она не верила, что он оставил её навсегда.

Она пробовала связаться с Катом Вороном, а затем с Даджи-человеком, но тот и другой будто канули в Лету, хотя шпионы утверждали, что Сын Неба находится в своей резиденции на Священном озере. Вот только первосвященник уже больше месяца не являл себя пастве, жаждущей его благословения и, главное, он не принимал визитёров, несмотря на обещание щедрых даров.

Куда девался многоликий землянин, имеющий гораздо меньшую известность, чем Сын Неба, да и то лишь в определённых кругах, тоже было тайной, покрытой мраком. У Чары, расстроенной исчезновением мужа, даже пропало молоко, и ей пришлось нанимать кормилицу. Татьяна звала её к себе, но она отказалась, написав в письме, что не может бросить трактир без присмотра, а чужим она не доверяет.

Понимая, что бывшая наёмница не хочет лишиться только что обретённого дома, Татьяна попросила Клермона, чтобы он послал кого-нибудь из доверенных людей присмотреть за трактиром и его хозяйкой. Что и было сделано.

Поначалу Чара отнеслась с недоверием к новому работнику, который, судя по шрамам, зарабатывал на жизнь мечом, но постепенно убедилась, что он хороший мужик и перестала смотреть на него волком и чуть что хвататься за нож. Тем не менее бдительности она не теряла, придерживаясь народной мудрости, что чужая душа — потёмки.

ГЛАВА 17. Странствия — добровольные и не очень

Оба бывших землянина исчезли примерно в одно время, но по разным причинам.

***

Даджи отправился в Красноземельное княжество, где по сообщению одного из жрецов, служащих ему шпионами, он встретил девушку, очень похожую на Миреллу. С момента исчезновения её портреты имелись в каждом храме солнцепоклонников, вдобавок они висели на самом видном месте, вместе с объявлением о щедром вознаграждении за её поимку.

К его досаде, жрец уже был в преклонных годах и не сумел отследить девушку до дома: она затерялась в толпе народа, который собрался на ярмарку выходного дня. Тем не менее вера в судьбу его не подвела. По пути он то и дело перевоплощался в энергетическую форму, но после седьмого раза неожиданно выпал из неё и оказался в глухой деревеньке, затерянной среди гор.