***

Римас почти закончил с Травкой, когда появился князь. Он привёл в конюшню своего гнедого. Верный конь, оставленный у бандитского притона, последовал за хозяином и вернулся домой самостоятельно.

При виде оруженосца, усердно чистящего невзрачную лошадку, что привезла их в поместье, Клермон нахмурился.

— Какого хлуда ты здесь делаешь? Тебе передали мой приказ отправляться в Мессалину? — резко проговорил он.

Из-за жалоб, что Римас пользуется его расположением и ведёт себя вызывающе, Клермон начал строже относиться к нему. «Молод, но хитёр и изворотлив не по годам. Плохо, что мальчишка лжёт вместо того, чтобы сказать правду и повиниться. Солгавший единожды солжёт снова, и кто знает, к чему это приведёт. Жаль. Римас — полезный слуга. Впрочем, не стоит спешить с выводами. Может, ещё не поздно и кривой ствол можно выпрямить», — подумал он, слушая оправдания мальчика.

— Несмотря на увиливания, ты не отрицаешь, что знал о приказе, — заключил Клермон. — Что ж, если тебе так нравится работа конюха, оставайся здесь, — и он передал ему поводья коня. — Займись моим гнедым.

Римас хотел было возразить, но передумал.

— Да, господин, — чуть слышно отозвался он.

Клермон смерил его изучающим взглядом.

— Работай, — сказал он и направился к выходу из конюшни.

***

Вечером Койзо постучал в комнату Римаса. Не дождавшись ответа, он приотворил дверь и заглянул внутрь — мальчик лежал на кровати, отвернувшись к стене. Судя по вздрагивающим плечам и сдавленным всхлипам, он плакал.

Старик вошёл и присел на краешек кровати.

— Значит, слухи не врут, ты в немилости у князя, — констатировал он и ласково коснулся кудрявой головы мальчика. — Не расстраивайся, малыш! Опала продлится недолго. Насколько я понял из болтовни слуг, князь души в тебе не чает. Кое-кто из дураков даже считает тебя его внебрачным сыном. Ладно, братом, но сыном? Это ж ни в какие ворота. Хотя я слышал, что князь не так уж молод, как кажется. Поговаривают, что он был древним стариком, но красавица-демоница влюбилась в него и подарила ему вечную молодость. Да я не верю. С чего вдруг красавица начнёт сохнуть по трухлявому пню, когда кругом полно молодых парней? Враки всё это.

Мальчик повернулся к старику и порывисто его обнял.

— Дядя Койзо, давай куда-нибудь уедем. Далеко-далеко! У меня есть деньги. Думаю, нам хватит, чтобы открыть свою лавку. Я буду торговать, а ты будешь присматривать за посетителями, чтобы они не воровали. Мы быстро разбогатеем, ты же знаешь, что я не глуп и вдобавок удачлив.

— Карьера торговца не столь уж легка, как тебе кажется, — раздался насмешливый женский голос.

Старик поклонился гостье. Видя, что племянник сидит на кровати и с вызовом смотрит на княгиню, он ухватил его за ворот рубахи и, отвесив подзатыльник, заставил его встать.

— Что ты себе позволяешь? Сейчас же поклонись нашей госпоже! — прошипел он, с тревогой глядя на мальчика.

— Я уже кланялся ей сегодня, — Римас дерзко ухмыльнулся. — А может, это было вчера… или триаду назад, я не помню.

Перепуганный старик быстро глянул на княгиню. Судя по виду, было не похоже, что она сердится, но он не доверял таким, как она. Горький жизненный опыт выучил его, что богатые те ещё притворщики.

— Извините, госпожа! Глупый мальчишка сам не ведает, что болтает. Клянусь, я выбью из него дурь, только не говорите князю, хорошо?

— Успокойся, Хоттабыч, я не доносчица, — Татьяна села у стола и сделала приглашающий жест. — Присаживайся, поговорим.

— Спасибо, госпожа, — старик сел и зверски глянул на племянника, вознамерившегося присоединиться к ним. — Тебя не звали, сопляк! Мал ещё, чтобы сидеть за одним столом со взрослыми, — рыкнул он.

— Ну ладно, я постою, — обиженно протянул Римас. — Вообще-то, я устал как собака собачья. Скотина старший конюх взвалил на меня самую тяжёлую и грязную работу…

— Заткнись! — перебил его старик. — А то не посмотрю, что ты мой единственный кровный родственник[55], и отрежу тебе язык.

«Без головы он точно тебе не понадобится», — горестно подумал он.

Римас видел, что дядя напуган, да и сам понял, что хватил через край, дерзя княгине. Он сел на пол и, состроив скорбную мину, устало сгорбился. Впрочем, он действительно основательно вымотался. Под бдительным оком старшего конюха ему пришлось выгребать навоз до самого вечера, отчего у него до сих пор ныли натруженные мышцы, поэтому он притворялся лишь отчасти. «Хлуд! Нужно что-то предпринять. Не хватало ещё, чтобы она нажаловалась князю, и я застрял в конюшне», — с опаской подумал мальчик, привыкший к вольготной жизни.

— Прости, дядя Койзо, я погорячился, — он перевёл взгляд на Татьяну. — Вы тоже, княгиня, не держите на меня зла. Сегодня у меня выдался тяжёлый денёк.

— Разве? — скептически вопросил Клермон, возникший в дверном проёме. — Не возражаете, если я присоединюсь к вашим посиделкам?

За прошедшие полдня он выяснил, что ему остро не хватает Римаса, поэтому решил ограничиться воспитательной поркой, сняв отработку на конюшне. По пути он заметил Татьяну, идущую в том же направлении, и незаметно последовал за ней. Заинтересовавшись, что именно привело её к оруженосцу, он некоторое время стоял у приоткрытой двери.

Сказать, что подслушанное его не обрадовало, было бы слишком слабым определением. Клермон был зол и в то же время очень расстроен.

Он оглядел троицу, которая при его появлении вскочила со своих мест, и, хмыкнув, вошёл внутрь и сел во главе стола. Сложив перед собой руки, он укоризненно воззрился на жену.

Татьяна сразу же ощутила себя виноватой, хотя не понимала, в чём именно состоит её вина.

Клермон недолго держал её в неведении.

— Садись, — сказал он ей и глянул на побледневшего мальчика, стоящего навытяжку. — Как давно он тебе хамит, и почему ты это терпишь? Тесса, ты княгиня. Даже фамильярность не допустима со стороны слуг, не говоря уж о том обращении, которому я стал свидетелем. Что теперь прикажешь делать мне? Из-за твоего попустительства я вынужден казнить Римаса.

Старик упал на колени.

— Помилуйте, господин! Это моя вина! Я плохо воспитал племянника!

— Значит, тебе не в чем винить меня. Возмездие за ошибки настигнет любого, независимо от занимаемого положения, — Клермон бегло глянул на мальчика, тот с трудом удерживался от слёз, и снова перевёл взгляд на старика. — Что ж, если ты признаёшь свою вину в его дурном воспитании, то я казню вас обоих.

— Что? — испуганно выдохнул мальчик и как подкошенный рухнул на пол.

— О чёрт! — Татьяна бросилась к нему и пошлёпала по щекам, чтобы привести его в чувство.

— С ума сошёл? Ты же напугал мальчишку до потери пульса! — напустилась она на Клермона.

— Думаешь, у этого пройдохи заячье сердце? — усмехнулся он. — Римас, если не перестанешь фиглярствовать, то я действительно повешу вас обоих, в назидание другим мошенникам.

Мальчик сделал вид, что очнулся.

— А что случилось? — поинтересовался он слабым голосом.

— Да ничего особенного. Твой дядя помилован, а ты, после того как получишь пятьдесят плетей, продолжишь работать на конюшне.

— Как долго? — осмелился спросить мальчик.

— Возможно, навсегда. Впрочем, если не хочешь быть конюхом, то я не возражаю, если дядя отрежет тебе язык. Немой ты доставлял гораздо меньше хлопот.

— Ваша воля, господин. С языком или без него я буду предан вам до конца своих дней, — смиренно проговорил мальчик, а затем поклонился Татьяне.

— Простите меня, госпожа! Я был груб, но это оттого, что я простолюдин и теряюсь в обществе таких благородных дам, как вы. Но я ваш преданный слуга. Если понадобится, я без колебаний отдам за вас свою жизнь.

«Ну конечно! Сейчас расплачусь от умиления!» — фыркнула Татьяна, потерявшая остатки доверия к юному прохиндею.

— Идём, дорогой, что-то меня утомил этот цирк на дому, — она взяла Клермона под руку. — Что бы ты ни хотел сказать своему хитрожоп… находчивому оруженосцу, скажешь ему завтра, а сегодня с меня довольно. Кстати, не находишь, что пятьдесят плетей — это слишком мало для него?