— Даже если я прикажу сражаться против своих? Против церкви?

Тольдо тяжело вздохнул.

— Нам все равно придется сражаться против них — или пасть от их руки. Адмирал не прощает предательства и слабости, а я позволил провести себя и захватить передатчик и бумаги. Если уж так, то предпочту быть на одной стороне с этими костяными… существами.

Агата усмехнулась. А быстро капитан сориентировался… Впрочем, простак не будет править таким кораблем.

— Почему тебя назначили на узловое судно? Тоже контракт?

— Опыт прошлой рутенской компании. И размер корабля.

— Агата! — к ней приближался взволнованный Рома. — Джамаил передал, что, по словам нашего костяного друга, сюда, к нам, идет буря. Искусственная буря. Ваш мертвый капитан требует немедленно найти тихую гавань, или «придется включать вас в число своих глаз и ушей».

Клинок выругалась. Повернулась и увидела густые, почти черные, тучи, плывшие над темнеющим на западе морем.

— Капитан, ищи бухту, — проговорила она уже на языке Союза, — иначе твоя посудина превратится в щепки.

— Здесь недалеко есть подходящая, — с готовностью откликнулся Тольдо. — Остров необитаем, проход не очень удобен, но якорь бросить сможем. Хотя по всем признакам это просто дождь…

— Ветер дикой энергии. Мертвый капитан назвал это ветром дикой энергии, — проговорил на йохрском заметивший тучи Рома.

Агата перевела и капитан явственно побледнел.

— Тогда нам нужно пошевеливаться. И прямо сейчас.

— Знаете, что это?

Тольдо кивнул.

— Видел однажды. Безумие элементаля. В последние полтора года их все больше, и они подходят все ближе к островам. Надеюсь, ваши сведения ошибочны — иначе бухта может не помочь.

Агата тяжело вздохнула. Боль в голове и боку пульсировала в такт с усилившейся качкой.

Бухта действительно нашлась. И в ней имелся небольшой песчаный пляж, зажатый между водой и островным ярко-зеленым лесом, полнившимся необычными запахами и звуками. Тольдо настоял на том, чтобы бросить якорь как можно ближе к берегу, уверяя, что только так есть шанс в случае проблем просто сесть на мель, а не вылететь на сушу с хрустом древесины. Лионель, узнав об этом, сначала возмущался, но потом отдал такой же приказ и своей команде, согласившись, что более опытному капитану виднее, и заметив, что в последний год бури действительно словно бы участились.

Агата на твердую землю почти сбежала. Темные тучи заслонили небо, ветер усилился, гоня уже приличного размера волны, накрапывал дождь. В таких условиях можно было или сидеть в пропахшей потом каюте среди отчаянно боящихся ее фроантиецев, или высадиться на берег. Клинок, несмотря на болевшую голову, выбрала второй вариант. Хотелось помыться да и просто отдохнуть там, где опора не уходит из-под ног. Тольдо и Лионель послали своих людей поискать на острове что-нибудь полезное, но матросы Агату не волновали. Она приказала конструктам, замершим недалеко от входа в бухту, появиться, показать себя, напоминая, кто тут главный, и, стащив доспех, отправилась приводить броню и себя в порядок.

На восточной части пляжа виднелось устье какой-то мелкой речушки. У Агаты не было желания купаться в соленой воде и потом разбираться с задубевшими волосами, так что она направилась вглубь острова. Срывавшийся дождь ее беспокоил мало, как и возможное желание новоявленных союзников ударить в спину. Чернота внутри ворочалась, переливалась, готовая выплеснуться в ответ на любую угрозу. Сдерживать ее при случае Клинок не собиралась.

Не хотелось думать о чужих смертях, но все же, стоило по мягкой, уже влажной от дождя земле добраться до мало-мальски приличной по размеру заводи, как Агата принялась мыть руки, словно так могла избавиться от обагрившей их крови. План удался. Сообщение передано, корабль с призмой-передатчиком захвачен, сама призма доставлена на «Вергилий», где за ней приглядывает Горо и Рома — менталист надеялся понять, как им самим передавать сообщения. Жертвы минимальны, угроза в виде Уничтожителя устранена. Теперь в плену есть тройка Сияющих и Клинок, может, сестра расскажет еще что-то о происходящем в Союзе…

Но мыла руки Агата долго. Очень. Очистила чужие доспехи, протерла — и четко поняла, что отмывает их не только от пота и крови, но и от чужих смертей. Словно эта броня Сияющего вообще была хоть кому-то важна… Но здесь и сейчас хотелось отмыть и ее, и себя.

Клинок зашла в ледяную воду почти по грудь, оскальзываясь на мокрых камнях — и уловила движение. Развернулась, прикидывая, успеет ли схватить оставшийся на камнях меч или придется вновь пользоваться черной энергией, но обнаружила лишь приближавшегося Даниэля с двумя котомками на плече.

— У дураков мысли сходятся, а? — усмехнулся хольд. — Надеюсь, твой муж не превратит меня в умертвие за подглядывание. Хотя для этого придется сначала меня убить, а с этим могут возникнуть проблемы… Я отвернусь. А твою одежду кину вон на тот камень.

— Мою одежду?

— Ага, я захватил с «Вергилия», — Даниэль положил одну из котомок к более-менее отмытым уже доспехам.

Агата пораженно моргнула. Она уже смирилась с необходимостью ходить в мокром.

— Спасибо, — с чувством произнесла она.

— Да пожалуйста. Может, попросить Лионеля лекаря сюда привести? Или сама к нему сходишь?

Агата отмахнулась.

— Лучше скажи: сам-то цел?

— А что мне будет? Всего-то пару раз чужие головы раскроил да еще один сам на меня напоролся. Считай — никакой битвы. Не то что ты.

— А что я? — с сожалением проговорила Агата, смывая с волос остатки запекшейся крови. — Я глупо подставилась, и без твоей помощи там бы и сдохла.

— Благородство не равно глупости, — серьезно проговорил хольд, отвернувшись и принявшись стаскивать доспехи.

— Сомневаюсь, — Агата осторожно окунулась с головой. Чувствовала она себя по-прежнему паршиво, но хотя бы пот и кровь смыла.

— Зря. Знаешь, что отличает тех правителей, которых потом прославляют как героев, от тех, которые в песнях предстают чудовищами?

— То, что они победили? — предположила Агата, вылезая из воды под накрапывающий дождь, который усилившийся ветер тут же принялся бросать в лицо.

— Неа, — хольд без всякого стеснения принялся раздеваться до исподнего. — Победитель может стать тираном, как Эгиль Убийца, а проигравший может много лет быть примером для потомков. О подвигах Рагнара, например, у нас только ленивый не знает.

Агата хмыкнула, принявшись рыться в котомке в поисках сменной одежды. За спиной Даниэль, судя по всплескам, заходил в воду.

— Ух, а холодно! Ты зря так, — немного обиженно проговорил хольд. — Да, наверное, в Зеленых Землях ни о том, ни о другом не слышали, но любой хольд знает истории о Рагнаре Гриве и Эгиле Убийце. Любой. Хотя Рагнар и правил меньше года, проиграл два сражения и погиб, а ударивший ему в спину Эгиль после этого почти двадцать лет хранил власть над большей частью ярлов, но никто не считает последнего героем.

— А какая разница? — Агата натянула рубаху и принялась за порты. — Оба они мертвы, так? При том Эгиль прожил дольше, и, коль его не прикончили свои же, то, выходит, многое сделал для народа. Он выполнял свой долг, а от Рагнара удача отвернулась и он ничего толком не успел, разве нет?

Вместо ответа Даниэль окунулся в воду с головой. Поднялся, отряхнулся, резким движением разбрызгивая воду с волос во все стороны, и усмехнулся.

— Если рассуждать так, то выйдет, что они оба умерли несколько веков назад, и уже умерли все, кому они сделали и добро, и зло, кому помогли и кому навредили. Хольдред давно управляется Кругом Ярлов, никто из которых не владеет и половиной его земель. Но имена этих людей остались в истории, вдохновляя на подвиги и указывая на глубину подлости. Разве ты не хочешь, чтобы тебя вспоминали как благородную и справедливую королеву?

Агата усмехнулась.

— В Некросе меня будут вспоминать как чужачку, сломавшую Завесу Отчаянья и обрекшую страну на войну, в Союзе — как предательницу, вставшую на сторону некромантов. Так себе будет память, знаешь ли.