Агата кивнула. Идти она никуда не хотела, разве что Владелица прикажет, но отказываться сейчас будет не слишком красиво.

Владелица приказала. Мягко, по иному, казалось, Лиана фон Тир давать указания и не умела, но все же. Дослушала рассказ о коротком разговоре и попросила:

— Иди на этот праздник. Послушай, что люди говорят. В таких местах и детишки часто бегают, их расспроси. Мне уже не возрасту это все, да и устала я за сегодня. Охотника-то и правда достали, ладно хоть то зомби был, а не умертвие.

— А есть разница? — не сдержалась Агата, раздосадованная поручением. Ну какой из нее танцор? Она — телохранительница и слуга, а не деревенская девка на выданье!

— Разумеется. Зомби — недавно умершие живые, умертвия — поднятые отдельно или вставшие сами. Зомби медленные, двигаются плохо, скорость приобретают только вблизи от живого, подпитываясь от его фонового свечения. Потому наш охотник и успел три болта выпустить по «собачке». Только вблизи оплошал, когда у той скорость появилась, но все-таки сумел голову отрубить. Ему повезло: зомби при укусе некроэнергии вкладывают немного, но и ее вытягивать — та еще морока, а вот умертвия передают кратно больше, там одним разом не отделаешься… Но это все частности. А глобально нам с тобой надо найти источник проблемы, а то все твои усилия по рубке нежити и все мои усилия по исцелению местных будут напрасными, если их попросту сожрут.

Клинок кивнула. У каждого — свои причуды, и Лиана явно хотела самостоятельно справиться нежитью. Хотя могла бы и в Цитадель за помощью отправиться, или в город к прелатам. На уроках истории Агате рассказывали, что многие маги прошлого, особенно жившие во времена Войн Освобождения, считали правильным бороться с нежитью в любом ее проявлении невзирая на собственные цели и задачи. Это позже пришло понимание, что всяк хорош на своем месте, и подобными проблемами стали заниматься только те, кто должен был это делать. Лет Лиане фон Тир было немало, ее наставник мог и застать то время, или учиться у кого-то, воспитанного тогда, и, она, видимо, считала своим долгом помочь здешним людям не только с их хворями.

Так или иначе — Владелица приказывает, Клинок подчиняется.

Празднество началось на закате. Собравшиеся — а на луг пришли жители, кажется, всех окрестных деревень — в чистых легких одеждах, с венками на головах, в этот на удивление теплый вечер начала осени приветствовали одетого в доспехи «Рыцаря Света». «Рыцарем» был Оглаф — Агата прекрасно узнала его походку. Доспехи же, проржавевшие и давно не использовавшиеся, состояли из старой кольчуги, шлема, краги для левой руки да кое-как смастеренных кожаных поножей и наручей, скорее всего, сделанных как раз ради этого представления. «Рыцарь Света» взмахами топора прогонял «злого некроманта», какого-то наряженного в балахон крестьянина, который то останавливался, поднимая «нежить» в виде несколько нарочито медленно шедших крестьян, то вновь убегал. Сопровождала это представление, похожая больше на ритуал, чем на выступление актеров, ритмичная игра Артура и еще одной девушки на лютне. К закату «сражение» завершилось победой «сил света». Вспыхнули заранее сложенные высокие костры, музыка стала бойчее, яростнее, и в отсветах пламени собравшиеся пустились в пляс. Кто-то пел, одних музыкантов сменяли другие, некоторые деревенские принесли с собой лотки и корзины, и теперь торговали кто чем за мену…

Агата бродила по дальней от костра части луга, стараясь отлавливать пробравшихся на ночное празднование детей и расспрашивать о лесе, странных существах и происшествиях и всем прочем.

Расспрашивала, расспрашивала… Пока не услышала за спиной голос:

— Эй, грубиянка, идем танцевать!

Клинок ругнулась про себя. В эту ночь по небу плыли редкие, но все же закрывающие луну облака, и она слишком увлеклась расспросами и совершенно не следила за миром вокруг, дав Готье подойти совсем близко.

— Я не танцую.

— Да что ты говоришь… Идем, сказал! — в голосе вихрастого слышались странные, почти истерические нотки. — Сейчас же!

— Оставь меня в покое.

— Думаешь, нацепила штаны, взяла меч — и такая тут недотрога, а? Ты такая же, как остальные — годишься только для плоти…

Агата отступила на шаг.

— Ты не в себе? Оставь меня в покое.

Улыбка Готье, щербатая и кривая, была видна даже в скудном свете кое-где закрытых тучами звезд. Он достал из-под ворота рубахи что-то, на мгновение мелькнувшее стальным отблеском, и проговорил:

— Ты идешь со мной.

Его голос изменился, стал незнакомым, тихим и вкрадчивым. Эхо слов забралось в разум, охватило, словно тисками…

Агата тряхнула головой. Каков наглец! Она сосредоточилась, как учили в Цитадели, на внутреннем свете — и с легкостью выскользнула из-под чужого влияния. Чужой голос в ушах затих. Разумы и тела Клинков были защищены от многих чар. У этой защиты был свой предел, но она все же существовала. Достаточно было сосредоточиться на свете, живущем внутри, представить его омывающим разум — и чужое повеление рассеялось без следа.

— Ты использовал против меня амулет, — мрачно проговорила Агата, сжимая кулак. — Пытался подчинить. Это — преступление.

— Что? Как ты… Забудь! — вновь чужая воля, вновь липкие прозрачные нити, тянущиеся к разуму.

Нити, которые с легкостью сжег свет.

Агата шагнула вперед, замахиваясь для удара. Готье замах уловил и рванул прочь. Клинок, ругнувшись про себя, побежала за ним. Догнала меньше чем через десяток шагов, уронила на землю, завела руку за спину — до хруста, до боли — и рванула на себя ворот рубаки. Ткань с треском разошлась — и Агата подцепила пальцами две цепочки. На одной — символ Светлейшей, а вот на другой, словно в хулу над Эланой, болтался кусок янтаря в серебряной оправе, походивший на зрачок странного глаза. Клинок без натуги разорвала цепочку, забирая артефакт.

— О, думаю в этот раз твой папаша будет говорить со мной, хочет он того или нет. Ментальная магия запрещена, Готье, — хмыкнула Агата, — давно и очень, очень строго.

Ответом ей стал полный боли скулеж.

На следующий день, еще до рассвета, в доме деревенского старосты собралось немало народу. Не выспавшаяся, а потому мрачная Лиана без особой радости смотрела на сидевшего напротив Готье, державшегося за плечо. Отец Антуан ходил туда-сюда, то и дело одергивая рясу и недовольно поглядывая то на расположившуюся в углу Агату, то на невидящим взором смотревшего в окно Оглафа.

— И вы поверили лжи, — отец Антуан наконец остановился около старосты, — гнусному поклепу…

— Уважаемый, — Оглаф покосился на лежавший на столе, около большой амбарной книги, амулет, — ваш сын не в первый раз попадает в неприятности. Та история с Марией тому пример.

— Какая-такая история? Лживая, рассказанная этим рыжим, в котором нет ни толики Света?

— При всем уважении, святой отец, — в голосе староста прорезались холодные нотки, — я знаю Антуана с самого рождения, видел его еще несмышленышем, знаю его отца, с которым мы вместе били рутен, знаю его мать. И он никогда бы не полез в драку без серьезной причины и никогда не позволил бы себе обидеть девушку. Да и сама Мария ясно сказала.

— Женщины! Ведь еще Евклист ясно сказал: «Женский ум короток, а коварство — долго». Как вы вообще могли послушать кого-то из них⁈

— Кого-то из нас, вы хотели сказать? — со сдержанным любопытством осведомилась Лиана.

Агата бросила взгляд на магессу. Той пришлось немало времени потратить на то, чтобы срастить кости Готье…Но еще больше — на то, чтобы избавить его от последствий дурмана. Происходило все это «избавление» в сарае Ивонны, сопровождалось так себе звуками и в целом не красило сына священника.

Отец Антуан обернулся к магессе. Явно хотел сказать что-то резкое, но наткнулся на взгляд пожилой женщины и передумал.

— Я лишь заметил, что юные девушки стремятся к излишнему драматизму. Это подчеркивал и Еох в своей проповеди, и Пресветлый Августин, и «Книга Света» от Митры, и не счесть доказательств в других светлых текстах. А уж если речь идет о привлекательном юноше, выгодно отличающимся от местных парней, знакомых, привычных и не вызывающих интереса… — священник развел руками. — Увы, увы. И вот результат. Я ни в коем случае не говорю, что вы неправы, просто замечу, что все досужие слухи — лишь плоды фантазии низкообразованных девиц. И история вашей слуги это только подтверждает. Выдумала что-то про какой-то амулет, напала на моего мальчика…