Агата скрипнула зубами. Вот же гад! Ничего не видит дальше своего носа, и считает, что его ребенок — непогрешимый идеал…

— Ваш мальчик, — от слов магессы веяло ощутимым холодом, таким, что отец Антуан сделал шаг назад, потянувшись к символу Богини, — употребляет лишнего.

— Это навет…

— Серьезно? По-вашему, я за полвека практики неспособна отличить дурманщика и не знаю симптомы отмены? Или, может быть, я тоже запала на вашего сынка, на которого мне за вчера пожаловались трое. Мне, совершенно незнакомой женщине! Вы в своей отеческой любви все готовы простить человеку, который не дает прохода местным девушкам, неизвестно как завладел ментальным артефактом…

— Не доказано! Эта ваша служка непонятно как его достала, наверняка подбросила!

Агата вновь скрипнула зубами. Слова ей не давали, так что приходилось сидеть и терпеть, ловя неприязненные взгляды Готье. Тот себя обязанным молчать не считал, поддакнув:

— Не было у меня никакого артефакта! Эта сумасшедшая в мужчину рядится, совсем одичала, накинулась на меня на празднике, руку сломала, попыталась заморочить. Безумная баба!

— Вот, вот! Простите, госпожа маг, но вы сами ведете себя подозрительно. На исповедь не пришли, людей тут без дозволения церкви лечите, служанке свое много позволяете, и…

— Достаточно, — Лиана поднялась на ноги достала из подсумка какой-то пузырек. — Боюсь, мы с вами, господа, зашли в тупик. Вы, святой отец, совершенно ничего не слушайте и не слышите, сын ваш, от которого все окрестности стонут, по-вашему — святой агнец, не иначе… — Она показала пузырек к старосте. — Это — то, что как вы, может быть, слышали, называется «Божьей слезой». Принесите кружку чистой воды — и будет вам правда.

— Вы не имеете права! — тут же вскинулся отец Антуан. — Ведьмовские отвары запрещены!

— Значит так. Ну что ж… — Лиана перевела на него взгляд холодных глаз. Закатала рукав и показала знак на запястье, — я — сертифицированный маг, признанный на землях Светлого Союза. Еще одно обвинение в ведьмовстве — и вы получить чесотку, импотенцию, геморрой и энурез — и это только так, для разминки, а ваш сынок отправится вместе с нами в Криожон к Дознавателям, рассказывать, откуда взял ментальный артефакт и как узнал про захоронение, который поднял его безголовый подельник. Замечу, что, во-первых, вы никогда не докажите магическую природу хоть одного из ваших недугов, а, во-вторых, Дознаватели очень, очень, очень не любят кладбищенских воров и их пособников.

— К-к-какое захоронение? — священник явственно побледнел.

— То, чьи обитатели благодаря счастливому случаю и вмешательству девушки, которая, по-вашему, «польстилась» на дурманщика, не разорвали тут всех в клочья. Так что довольно уже чуши. Из-за вашего сынка у меня весь график сна насмарку. Оглаф, принеси воды, и покончим с этим абсурдом.

Староста воду принес. Вот только проблему это не решило.

— Ничего я пить не буду! Хватит этой бурды! — заартачился Готье. — И так до рассвета страдал!

— Ты страдал? — хмыкнула Лиана. — То есть это благодарность за прочищение мозгов и тела от этой дряни?

— Я вас не просил!

— Ну да, разумеется. Пей.

— Хватит самоуправства, — вмешался отец Антуан, — вы тут приехали в ночи, провели день, задуривая головы крестьянам, а теперь со своими снадобьями к моему сыну суетесь⁈ Не бывать этому!

— Уважаемый, — вмешался до того молчавший староста, — дело серьезное. На вас, может, и распространяется правило о церковном суде, но на вашего сына — нет. Он совершил преступление против человека, остановившегося в моей деревне и под моей ответственностью, на празднике, организованном общиной, представителем которой я сейчас являюсь. Если вы продолжите спор, то я подпишу бумаги, и дело будет передано в Корпус Дознавателей. Запретная магия — это не шутки.

— Да какая магия⁈ Эта девка вон с собой амулет притащила, а теперь моего мальчика обвиняет!

— Моя спутница не владела никакими амулетами, — усмехнулась Лиана, — и я это точно знаю. Как вы думаете, кому больше поверят — магу с полувековым стажем или необразованному чурбану, выпертому из стражи, на которого жалуются все окрестные девушки? И замечу — вас Дознаватели даже на порог не пустят. Никакого покровительства вашей кровиночке. Так что — последний шанс решить дело без привлечения маховика правосудия. Решайте.

Готье заметно побледнел, но вновь мотнул головой.

— Я не буду это пить! Вдруг там яд⁈ Пусть вон она сначала попробует, — его палец ткнул в Агату.

Клинок кивнула.

— Без проблем.

Сына священника ее реакция, кажется, удивила. Он смешался и тут же выпалил:

— Нет! У нее наверняка есть противоядие, и…

— Давайте мне, — бросил староста, — и покончим с этим. Оно ведь недолго действует?

— В зависимости от дозировки. Может и недолго.

— Давайте тогда, а то мы и правда зашли в тупик.

Агата не без любопытства — где еще такое увидишь? — наблюдала, как целительница добавила в принесенную деревянную кружку пару темных синих капель из флакона, размешала — и протянула старосте.

— Эффект начнется через две минуты и продлится от трех до пяти минут, в зависимости от индивидуальных факторов, я точнее не рассчитаю, — она достала из подсумка часы. — Пейте — и я засеку.

Клинок едва сдержала свое удивление. Карманные переносные часы, небольшой круглый механизм, полный шестеренок, она уже видела до того. Ее первый Владелец умел читать их стрелки и использовал, чтобы понимать, когда добавлять тот или иной ингредиент, как сама Агата использовала звон церковных колоколов чтобы понимать, когда делать то или иное дело. Но видеть такое дорогое и редкое устройство в руках у странствующей целительницы в залатанных одеждах…

— Полезная вещица, — Лиана не то поняла ее мысли, не то просто решила объясниться, — подарок одного епископа за спасение его дочери и новорожденной внучки.

Или не объяснится, а напугать — вон как отец Антуан побледнел.

В течение нескольких вдохов Агата рассматривала старосту. Тот вроде стоял спокойно, вот только дыхание его изменилось, став глубоким, больше похожим на дыхание спящего, а взгляд теперь не перебегал со священника на магессу, а остановился где-то на стене между ними.

— Готово, — Лиана сверилась с часами. — Как твое имя?

— Оглаф из Лесного, — монотонно проговорил староста.

— Сколько тебе лет?

— Сорок семь.

— Как звали твоих родителей?

— Тамара из Холомового и Дюпьен из Лесного.

— Как давно ты староста?

— Пять лет, шесть месяцев…

— Так, послушайте, — вмешался священник, — откуда нам знать, что все это не подстроено? Может, это такой яд, и все эти эффекты — лишь начало агонии?

Магесса возвела глаза к потолку.

— Я спрошу то, что наш достопочтимый староста едва ли стал бы рассказывать. Думаю, это должно вас уверить. Или, по-вашему, есть яд, который развязывает человеку язык, а потом убивает?

Священник неопределенно пожал плечами.

— Твое самое худшее воспоминание?

Агата поежилась, радуясь про себя, что не понадобилось пробовать эту «Божью слезу». Первый Владелец немного рассказывал об этом составе, который в разных концентрациях мог как успокоить слишком возбужденного, мятущегося больного в нервной горячке, так и развязать язык человеку спокойному и здоровому.

— Алексиандрополь, — по закаленному, обветренному лицу старосты начали течь слезы, — день, когда мы вошли в город. Резня. Мой побратим в крови женщины, которую взял силой. Смрад, гарь и тела, тела и тела тех, кто просто жил там. Я открыл дом — и увидел, как наш сотник забавлялся с парнишкой-ополченцем, возрастом чуть постарше моего Гульма. Отрезал ему пальцы на одной руке, а второй уже не было. Он так кричал…

Отец Антуан тряхнул головой.

— Вы тоже могли договориться. Вы помогаете его людям, он рассказывает это. О резне в Алексиандрополе и так все знают.

— Сами спросите. Один вопрос, а то вы, я смотрю, меры не знаете.

Священник прокашлялся.