Разгул безудержных сексуальных страстей по почитанию Рогатого бога прекратился, когда процессия направилась к кругу Осени. Напугав Цветанку, вскоре к ним присоединилась исчезнувшая было Руника. Она спрыгнула на тропинку прямо с дерева, где пряталась среди ветвей. Опасалась она не зря. При обнаружении подделки ведьмы наказывали её виновников венцом безбрачия, а если его удавалось преодолеть, то в таком браке никогда не было детей.

В круге Осени будто и не было весенне-летнего разгула страстей, здесь чинно молились о даровании семейного счастья и детей, об урожае и удаче в делах.

В круге Зимы народ был чрезвычайно серьёзен. Здесь поминали умерших и призывали милость богов к их душам.

Благодаря патрулю ведьм особых инцидентов не случилось. Во всяком случае, пострадало народу не больше обычного. Правда, были досадные случаи, без которых никогда не обходилось. В этот раз перепившиеся мастеровые мальчишки затащили в лес двух девчонок и всей компанией их оприходовали. Всё бы ничего, но одна из них попыталась повеситься, обнаружив, что среди насильников оказался её жених, а другая — вволю позлорадствовала, подстроив это дело[110].

Причём в насилии женщины не особо отставали от мужчин. Несколько развесёлых дамочек вволю поиздевались над симпатичным парнишкой-пажом. Только чудом ему удалось вырваться из нежных женских ручек, сохранив при этом своё мужское достоинство. К радости его юного обладателя, основательно опухшее, тем не менее оно осталось в целости и сохранности. А вот тем, кто угодил к вакханкам, так не повезло.

Наконец, утомлённый бурным шествием народ достиг Никейи и, соблюдая древний ритуал Квадратуры круга, четырежды обошёл храм. Затем верховный жрец передал пылающее сердце Рогатого бога ведьмам и дальше уже они повели церемонию, начав её со священного танца. Поддавшись их страстному порыву, первым вспыхнул зелёный огонь на жертвеннике, посвящённом Весне, а затем загорелись огни на остальных алтарях.

К великому огорчению ведьм, белый огонь Зимы, предвещающий грядущие несчастья, снова оказался ярче всех.

Не ведая о том, допущенный в храм народ молился своим божествам и, возложив дары, получал благословление у жрецов, а затем, предвкушая предстоящую благодать, устремлялся к одному из четырёх выходов — туда, где у широко распахнутых врат били фонтаны с вином для причащения.

Несмотря на то, что жрецы и жрицы зорко следили за порядком, всё же некоторые хитрецы умудрялись не единожды приложиться к чашам, расставленным по бортику, и вскоре закипело неудержимое хмельное веселье. Особо буйствовали вакханки. Видя это, мужчины поспешили убраться с их пути, опасаясь не столько за свою жизнь, сколько за мужское достоинство. Невменяемые жрицы Диониса частенько оскопляли своих жертв.

_______________________

ГЛАВА 16

Рыцарский турнир

В средних веках народ не залёживался в постелях. Не успело показаться заспанное светило, нежащееся в розовых облаках, как площадка рядом с рыцарским ристалищем превратилась в настоящее столпотворение.

Крики и суета оруженосцев, занимающихся последними приготовлениями к выступлению своих господ, казалось, возросли на порядок. Бестолково суетясь, они орали друг на друга, требуя уступить дорогу. Но вскоре вмешалась турнирная стража и воцарилось относительное спокойствие.

Часам к восьми на ристалище появились судьи, причём совершенно спокойные, в отличие от раздражённых герольдов, которые в спешке проверяли подлинность грамот малоизвестных рыцарей, явившихся в последний момент. Проходя мимо, Юлиан покосился на высокого мужчину в чёрных доспехах и наглухо закрытом шлеме. Чем-то он привлёк его внимание и не только тем, что в его движениях сквозила грация, присущая хорошо тренированному воину. Он хмыкнул, увидев, что незнакомец прибыл инкогнито. «Прямо-таки Вальтер Скотт со своим Айвенго. Посмотрим, чего ты стоишь на поле боя новоявленный Ричард Львиное сердце. Для твоего же блага надеюсь, что ты тот, за кого себя выдаёшь».

Инкогнито не возбранялось правилами. Но после турнира рыцарь должен был подтвердить свой статус, иначе его ждала порка у позорного столба, лишение всех наград и выигранного имущества у побеждённых противников. К тому же королевский палач славился способностью в несколько ударов снимать всю кожу со спины своей жертвы и, памятуя о его тяжёлой руке, благоразумные авантюристы считали за благо не рисковать, хотя турнирный куш был очень привлекателен.

Юлиана поджимало время. Он проспал, вымотавшись накануне, поэтому не стал особо присматриваться к безвестному рыцарю и направился к площадке, где часть его товарищей уже разминала мышцы, готовясь к предстоящему выступлению. Присоединившись к ним, он разогрелся и прислушался к себе — несмотря на недосыпание, самочувствие было на должном уровне. Позже он выяснил, что многие из рыцарей, сберегая силы, не участвовали в паломничестве к алтарю Рогатого бога, но сожалеть было уже поздно.

Выслушав указания озабоченного де Грамона, Юлиан отправился присягать важному триумвирату судей в белых пышных париках. Поклявшись соблюдать турнирные правила, он повернул к своему шатру. По пути в череде вывешенных рыцарских щитов он отыскал свой и почувствовал прилив гордости. Любуясь родовым гербом — золотым соколом на чёрном звёздном поле — он пришёл к выводу, что тот смотрится не хуже, если не лучше, чем у других. «Здорово! Несколько стилизованно, но это ерунда. Зато Финист с головой увенчанной короной из солнца выглядит как египетский Гор». Прищурившись, Юлиан прочитал золотую вязь своего девиза, тот гласил: «Удача любит рыжих», и ухмыльнулся. Ему с большим трудом удалось отстоять его в споре с Цветанкой, которая смотрела в будущее и опасалась, что потомки могут не перенять его цвет волос и тогда от них отвернётся удача. «Не переживай, малыш, моя рыжина никуда не денется, она будет заключена в их генах», — утешил он девушку. К его удивлению, она быстро поняла теорию наследственности и успокоилась.

Вскоре на ристалище появились дамы, спешащие занять лучшие места на трибунах, а за ними подтянулись менестрели, восхваляющие их красоту. При этом пройдохи не забывали прославленных бойцов, за что те и другие щедро бросали им монеты.

Проезжая мимо трибун, Юлиан приподнял забрало шлема и понимающе подмигнул тощему певцу, превозносящему до небес красоту блеклой перезрелой толстушки. От волнения бедняжка то краснела, то бледнела, выслушивая его вдохновенную ложь, но при этом не забывала подкидывать мелкие монеты, как только он пытался отойти в сторону.

— Господин рыцарь! — менестрель ответил ему широкой улыбкой и, поклонившись, переключился на него, не обращая внимания на сердитые вопли разочарованной «красотки».

Видя, что бродячий певец не отстаёт и бежит следом, выкрикивая хвалебные вирши, Юлиан бросил явно оголодавшему бедняге золотой, который тут же исчез в его лохмотьях. Менестрель повернул было к трибунам, но юноша преградил ему путь, видя, что тот снова собирается воспевать сомнительные прелести толстушки.

— Не спеши, дружище! Не стоит жадничать. Сначала передохни в таверне, — посоветовал он.

Менестрель посмотрел в лицо, полускрытое шлемом, и на его лукавой физиономии просияла улыбка. Он как кузнечик преломился в талии и, потрясая поднятым вверх кулаком, громко крикнул, обращаясь к товарищам:

— Парни, не тратьте время на олухов! Давайте воспоём истинного победителя турнира! Он не только прекрасен и могуч как Геракл, но и великодушен как истинный рыцарь!

Юлиан засмеялся.

— Чёртов подхалим! Можешь не стараться, больше тебе ничего не обломится, — проговорил он и пришпорил коня.

Отъехав на порядочное расстояние, он вдруг повернул обратно и бросил под ноги менестрелю ещё один золотой.

— Долг платежом красен! Когда-то два золотых принесли мне удачу. Думаю, тебе она тоже не помешает.