— И вам удачи, сударь!

— Спасибо, старик!

Менестрель сжал монету в ладони и затуманенным взглядом посмотрел вслед рыцарю с соколом на руке. Как все истинные художники, он тонко чувствовал красоту — во всех её проявлениях. Нисколько не стесняясь подступивших слёз, он медленно побрёл, куда глаза глядят и, уткнувшись носом в загородку, не сразу осознал, где находится — настолько его поглотили нарождающиеся строки баллады. Он хлопнул себя по лбу и, посмеявшись собственной рассеянности, спросил у первого встречного дорогу к ближайшему кабачку. А уж там завсегдатаи, как могли, удовлетворили его любопытство.

Встреченный им рыцарь оказался новоиспечённым бароном де Фальком, о котором ходили слухи, что он безродный выскочка, получивший дворянский титул потому, что сумел втереться в доверие королевской четы. Чувствуя подступающее разочарование, бродячий певец расспросил, каков он в деле и воспрянул духом, узнав, что юный красавчик на самом деле восходящая звезда рыцарских турниров и на него заключено немало закладов, как на победителя. Когда же выяснилось, что парень он весёлый и не кичится своим небывалым возвышением, а вдобавок вокруг него ходит множество слухов, якобы он не человек, а инкуб, дух природы, менестрель с отсутствующим видом снова выпал из общего разговора. Собутыльники потянулись было прочь, подчистив выставленное угощение, и в это время он очнулся.

Взяв гитару, менестрель закрыл глаза и запел. И ведь как запел! Очарованные слушатели набились в небольшой зальчик так плотно, что негде было яблоку упасть. А он, счастливо блестя глазами, под восторженные крики поклонников раз за разом исполнял поэму, родившуюся в приливе творческого вдохновения.

Необычный шум привлёк припозднившуюся графиню де Ториньи. В окружении свиты поклонников она тоже свернула к кабачку. Писательница и страстная любительница чтения она не гнушалась сочинениями простонародья. Выслушав бродячего певца, она догадалась, кто послужил прообразом героя, и с благосклонной улыбкой захлопала в ладоши. К ней тут присоединились свита почитателей, чуткая к её настроениям.

— Браво, милый! Твоя сказка великолепна, — сказала мадам де Ториньи и приказала следовать менестрелю за ней, невзирая на неудовольствие остальных слушателей. Но они не очень роптали, получив откуп в виде щедрого угощения. К тому же простой народ любил графиню, зная, что она славится не только рискованными эпатажами, которые давали повод для постоянных сплетен, и тем скрашивали их монотонное существование. Отзывчивая по натуре, она частенько помогала бедолагам, которые в силу сложившихся жизненных обстоятельств оказались на краю бездны.

Вот так родилась на свет знаменитейшая баллада о рыцаре-соколе с его чудесными похождениями и подвигами, которую в дальнейшем расцветили многочисленными красочными подробностями, а её сочинитель стал классиком в поэзии Эдайна и прославился в веках, благодаря стараниям все той же мадам де Ториньи. Впрочем, она тоже не осталась в накладе. К своему удивлению, молодая вдовушка без памяти влюбилась в нищего певца, которого назвать красавцем значило погрешить против истины. Но у парня был талант от бога, умение пленять голосом и обхождением, а ещё у него была чудеснейшая улыбка — такая, от которой тает слабое женское сердце.

Говорят, неугомонный бродяга неизменно растапливал лёд в душе мадам де Ториньи, когда сворачивал к её поместью. Как ни пыталась она укрыться от любви, но ничего не выходило. Каждый раз собственное сердце предавало хозяйку, и она гостеприимно распахивала объятия, когда бессовестный бродяга всеми правдами и неправдами прорывался в её будуар и, полный раскаяния, падал на колени, вымаливая себе прощение.

Но никакие слёзы и униженные мольбы не могли удержать его дома дольше положенного. Несмотря ни на что, он вырывался на свободу и отправлялся навстречу новым приключениям, чтобы однажды вернуться и подарить графине чудеснейшие песни и сказки — свои самые бесценные сокровища.

Ну, а когда родился их первый ребёнок, Иветта де Ториньи перестала бороться с собой и сдалась на милость победителя. Она терпеливо ждала возвращения возлюбленного, молясь лишь об одном, чтобы его миновали несчастья, и он снова нашёл дорогу домой.

За круговертью повседневных забот жизнь летит незаметно, особенно в ожидании дорогого человека. Как-то вдруг дети выросли и разлетелись из-под материнского крыла.

Мадам де Ториньи осталась одна, окружённая слугами и немногочисленными преданными друзьями. А затем подкралась старость, и она горько плакала, видя всё новые признаки увядания, которые понемногу отбирали её красоту и свежесть. Но хотя седина запорошила ей виски, сердце графини по-прежнему оставалось молодым и неуёмным — оно не желало стареть. Иногда, охваченная мимолётным увлечением, она изменяла своему менестрелю, но затем, полная раскаяния, надолго скрывалась в имении, не желая никого видеть.

Со временем порывы самоутверждения сошли на нет и всё чаще, коротая вечера, мадам де Ториньи шумным компаниям предпочитала одиночество. Подслеповато щурясь, она сидела в покойном кресле, обложенная пуховыми подушками, и раз за разом перечитывала дорогие её сердцу строки, хотя давно уже знала их наизусть.

Отшлифованные до совершенства поэмы возлюбленного стали её гордостью и смыслом жизни.

Мадам де Ториньи могла не помнить, где она положила драгоценности после очередного светского раута, но безошибочно, с любого места могла процитировать все сочинения своего менестреля.

А ещё она почти никогда не расставалась с потертой от долгого употребления книгой, на которой была длиннющая подарочная надпись — его завуалированное объяснение в любви. Искусный враль ходил вокруг да около, но так и не решился произнести три заветных слова.

Иногда отвлекшись от чтения, мадам де Ториньи улыбалась, мыслями витая очень далеко, а затем, тихо светясь от счастья, вновь принималась за прерванное занятие. В её постоянном чтении был свой тайный смысл. Путешествуя по волшебной стране, созданной воображением её возлюбленного, она всегда ощущала его незримое присутствие.

Конечно, в его сказках тоже были ужасные чудовища и храбрые рыцари, неизменно спасающие бедных принцесс. Порой мадам де Ториньи сердилась, она узнавала себя в прекрасной, но жутко коварной колдунье, которая заманивала простака в свои сети и обманом отбирала у него сердце. Но это длилось не долго, и она неизменно прощала любимого. Ведь на самом деле у неё было доброе сердце. Менестрель тоже это знал, и потому злющая королева-ведьма всегда влюблялась в простодушного юношу и превращалась в сущего ангела.

Они были настолько близки, что временами незримая нить любви связывала их сердца воедино, и они бились в унисон, невзирая на разделяющее их расстояние.

«Как ты, дорогой?» — с беспокойством спрашивала Иветта. На что получала неизменно ласковый ответ: «Со мной всё в порядке, солнышко!» — «Слава Богу!» Она облегчённо вздыхала и, перекрестившись, перебирала чётки.

С некоторых пор мадам де Ториньи тоже молилась Единому.

Однажды в пьяной драке менестрелю достался случайный нож, угодивший ему прямо в сердце. Он растерянно улыбнулся и упал на утоптанный глиняный пол. Его осиротевшая гитара жалобно вскрикнула, а проснувшаяся Иветта схватилась за грудь, ощутив там невыносимую боль. Она всё поняла и не стала звать на помощь ни слуг, ни принимать прописанное врачами лекарство.

Согласно воле графини, её близкие отыскали бродячего певца и однажды его останки упокоились на высоком холме под деревом-исполином — рядом с той, которая всю жизнь его ждала и была верна ему сердцем и душой.

Наконец-то, Менестрель и его Дама были неразлучны.

***

Но всё это будет потом, а сейчас дерзкая избалованная графиня даже помыслить не могла, что благодаря невинному капризу, в её судьбе произошёл неожиданный поворот и она стоит на пороге счастья и великой трагедии всей своей жизни. На этой высокой ноте оставим развесёлую литераторшу, которая неожиданно обрела оригинальную физиономию и нахально вторглась туда, где ей отводилась всего лишь скромная роль проходного персонажа.