***

Закончились театрализованные выступления бродячих артистов и менестрелей и, призывая всех к вниманию, пропели турнирные трубы. Затем на поле вышли герольды и объявили о выступлении жюте, то есть новичков, недавно посвящённых в рыцарское звание. По традиции они первыми на ристалище показывали свои умения в тиосте[111].

Юлиан, не ведающий что стал героем эпохальной поэмы, подъехал к местам на трибуне, где сидела Цветанка, и стряхнул с руки сокола. После чего он поднял забрало и протянул к девушке остриё копья, и она повязала на древко свой шарф.

— Merci, mon amour!

Видя, что Цветанка волнуется, юноша послал ей воздушный поцелуй и, развернувшись, пришпорил гнедого. Несмотря на довольно тяжёлые доспехи, он легко управлялся и с лошадью, и с оружием.

— Отличная посадка, — одобрила Руника, смерив его оценивающим взглядом. — Не скажешь, что недавно парень боялся подойти к коню и не умел держать в руках меч, — на её лице появилось недоверчивое выражение. — Прав де Фокс! Думаю, инкуб тот ещё обманщик и специально водил нас за нос, — резюмировала она и успокаивающе похлопала девушку по руке. — Дурочка! Да не трясись ты так. Могу сразу сказать, что у твоего поганца есть все шансы выйти победителем. В своё время я повоевала и вижу, кто чего стоит.

Тем временем Юлиан, не столь уверенный в своём превосходстве, ожидал первого поединка. Памятуя напутствие де Грамона, он старался не особо волноваться, но не слишком в этом преуспел. Как назло, ему вспомнились и другие наставления капитана. Выразительно поглядывая в его сторону, тот частенько заявлял, что схватка на поле боя не идёт ни в какое сравнение с тренировками — мол, кто легко побеждает товарищей, тот зачастую проигрывает настоящему противнику. Ведь бой — это прежде всего схватка характеров.

«Блин! Ни черта не видать!» Вспотевший юноша поднял забрало и посмотрел на череду рыцарей, которые выбирали себе противника. При виде самоуверенных повадок юнца, на щите которого красовался грозный лев, он усмехнулся. «Напыщенный хлыщ и дурак», — был его приговор. Но когда тот с явным расчётом ткнул остриём копья в его щит, вывешенный в ряду других претендентов, юноша взъярился. «Гадёныш! Специально целил в глаз моему Финисту!» Он стиснул зубы, уговаривая себя не злиться, и волнение послушно уступило место сосредоточенному спокойствию.

«Что ж, гривастый котик, сейчас проверим, чего стоит твоя заносчивость», — взяв копьё наперевес, Юлиан выставил перед собой левую руку со щитом. Когда прозвучал сигнал, его гнедой на полном скаку устремился к вороному рыцаря со львом. При этом юноша заметил, что его противник сорвался с места несколько раньше. «Нервишки пошаливают? Слабак!» — возликовал он.

Дальнейшие события происходили будто во сне. Удар о выставленный щит, пистолетный выстрел сломавшегося копья. Удержавшись в седле, Юлиан оглянулся — к его поверженному противнику бежал расстроенный оруженосец. «Победа?» — не сразу поверил он своей удаче. «О да! Победа!» — и его затопил ликующий восторг.

Воинственно потрясая остатком древка, юноша устремился к исходной позиции, не обращая внимания на бегущего следом сияющего оруженосца с новым копьём.

—Ура-а-а! Да здравствуют храбрые мушкетёры их величества! — выкрикнул он, и к его восторженным крикам присоединился одобрительный рёв товарищей и серебристый смех прекрасных дам.

Рота охраны короля уже не удивлялась, что с лёгкой руки Юлиана их всё чаще называли мушкетёрами короля, а бедных ноаров переименовали в гвардейцев кардинала де Ривароля. Когда тот поинтересовался, откуда взялось такое необычное прозвище, Юлиан с удовольствием рассказал об умнейшем интригане кардинале де Ришелье.

Выслушав краткий пересказ трёхтомника Дюма, глава Тайного департамента кисло улыбнулся: «К счастью, их величество далеко не такой слабак как ваш Людовик XIII. Поэтому моя роль при государе скромна, чему я безмерно рад». В ответ на это Юлиан внутренне усмехнулся. «Так я тебе и поверил, хитрый лис!» После размышлений кто из «серых» кардиналов могущественней, он пришёл к выводу, что всё же де Ривароль, поскольку у него была более суровая школа выживания при королевском дворе. Умный и жёсткий Эвальд II не давал особо разгуляться непомерным амбициям своих честолюбивых придворных и в случае чего быстро укорачивал их при помощи топора палача.

Пока вошедший во вкус Юлиан разбирался со своими противниками, Руника тщетно пыталась успокоить Цветанку. Почему-то её совсем не утешали слова о том, что пара-тройка выбитых зубов и несколько сломанных рёбер — это обычные турнирные потери. Увидев первого рыцаря, пронзённого копьём, она закатила глаза и стала сползать со скамьи, собираясь рухнуть в обморок.

«Вот рогатый! Только этого ещё не хватало!»

От хлёсткой пощечины Цветанка сразу же пришла в себя и, выпрямившись на скамейке, обиженно посмотрела на подругу.

— Извини! — буркнула Руника. — Я не хотела лупить тебя так сильно.

— Ничего. Я сама виновата.

— Ладно. Сейчас спрошу нюхательные соли…

Девушка поймала её за руку и, бледно улыбнувшись, заставила сесть.

— Не нужно. Больше этого не повторится.

— Ну, смотри.

Вопреки своим словам Цветанка по-прежнему чуть что сразу вскакивала на ноги и ломала руки в отчаянии. В конце концов Руника не выдержала и язвительным тоном поинтересовалась на самом ли деле её муж мужчина и воин. Девушка глянула на неё несчастными глазами и согласно кивнула головой. Тогда она разразилась сердитым поучением, смысл которого сводился к тому, что нужно терпеть и улыбаться, как бы ни было тяжело, чтобы не портить мужу настроение в такой важный момент, от которого зависит его жизнь. Ну, а поскольку удача изменчива и частенько несправедлива, то всегда нужно быть готовой к его увечьям и принимать таким как есть — не жалуясь на судьбу. И окончательно добила девушку тем, что поинтересовалась, любит ли она на самом деле Юлиана или это временная тяга к красивому мальчику, который больше будет ей не нужен, случись с ним несчастье.

Пристыженная Цветанка расплакалась, а затем взяла себя в руки и заявила дрожащим голосом, что всегда будет любить мужа, как бы его ни изувечили.

«Поживём-увидим», — иронично подумала Руника, но благоразумно промолчала, не желая снова расстраивать девушку. В душе она прекрасно понимала необоснованность своих нападок. Распоследнему твердолобому цинику было ясно, что парочку связывает глубокое чувство и в том, что девушка жутко волнуется, не было ничего удивительного. Выступай де Фокс на рыцарском ристалище, она тоже вряд ли была бы так спокойна.

Слова Руники о том, что у юноши есть все шансы стать победителем, оказались пророческими.

После большого перерыва в состязаниях Юлиан, как победитель среди новичков, выступил уже против закалённых воинов. Он довольно легко победил своего первого серьёзного противника, дважды выбив его из седла в тройной сшибке. В следующем поединке он и невысокий, но могучий рыцарь со странным зверем на гербе все три раза упали с коней. И лишь после жаркой схватки на мечах юноша стал победителем.

Дальше дела пошли с переменным успехом. Сказалась усталость, поэтому были победы по очкам и просто ничьи из-за лимита времени. Несмотря на это, он по-прежнему оставался одним из лидеров.

Конечно, самый серьёзный противник попался ему в решающем поединке. Им оказался тот самый ранее запримеченный рыцарь в чёрных доспехах, явившийся на турнир инкогнито. В отличие от юноши тот чисто выиграл все свои поединки.

«Н-да! Кажется, мне не устоять», — расстроился Юлиан, и тут снова вспомнил де Грамона и его любимую присказку: «Выше хвост, щенки! Кто в мыслях подарил победу противнику, тот уже проиграл».

«Умница наш капитан... Какая жара! Проклятье! До чего же надоела чёртова кастрюля!» Юлиан совал с голову шлем и, хватая ртом пыльный воздух, задышал полной грудью. «Чёрт! Как же я устал!.. Ладно. Будем надеяться на второе дыхание». Оруженосец подал ему новое копье, и он ободряюще улыбнулся в ответ на его встревоженное выражение.