— Извините, я не знал, что вы по совместительству подрабатываете лакеем.

Капитан переменился в лице, но выдержка ему не изменила.

— До встречи, сударь! Надеюсь, к тому времени ваш боевой задор не иссякнет, — проговорил он с мягкой угрозой в голосе и, послав воздушный поцелуй Цветанке, громко добавил: — Ах, ma chérie! Знайте, вы прелесть! Я с нетерпением жду нашей следующей встречи.

Юлиан, решивший не затевать скандал, украдкой показал ему дулю, и Мишель де Грамон скрипнул зубами. «Мы ещё встретимся, щенок, и ты кровью смоешь своё оскорбление», — пообещал он, злобно глядя на рыжего красавца, не расстающегося с соколом.

— По коням! — рявкнул капитан, видя, что его люди замешкались. — Не отставать, негодяи! Если что случится с гостями их величеств, я лично сдеру с вас шкуру!

***

Оказавшись наедине, некоторое время венценосная чета ехала в полном молчании, а затем король швырнул амулет на колени Аделии.

— Мадам, я мирился с тем, что вы плохая жена, но я надеялся, что вы хорошая мать, — произнёс он с тихой яростью и, переведя дыхание, добавил: — Но вы и здесь не оправдали мои ожидания. Когда я поддался на ваши уговоры и отдал нашу дочь в ведовскую обитель, я надеялся, что она будет в безопасности.

— О, боги! — вскрикнула Аделия и её потемневшие глаза, казалось, заняли пол-лица. В панике она вцепилась в мужа и тряхнула его за лацканы мундира. — Что?!.. Что случилось с Аннет?.. Сир, не молчите!

С непримиримым выражением на лице король оттолкнул её руки и отвернулся к окну кареты.

— Эвальд, это слишком жестоко! Умоляю, скажи!

Подхватив пышные юбки, Аделия попыталась упасть на колени, но король схватил её за талию и снова усадил на диванчик.

— Не унижайтесь, мадам. Это бесполезно.

— Хорошо, — пробормотала Аделия. В страхе за жизнь дочери она сидела как на иголках и не спускала с мужа молящих глаз, борясь с яростным желанием обернуться зверем и вырвать ему глотку.

Наконец она не выдержала:

— Дорогой, хотя бы ответь, Антуанетта жива?

Король смерил её долгим взглядом и, сменив гнев на милость, нехотя уронил:

— Да.

Зная по опыту, что дальше спрашивать бесполезно, Аделия прислонилась ноющим затылком к спинке диванчика, и обессилено закрыла глаза. Несмотря на радостное облегчение, тревога не ушла, и её рука судорожно сжимала амулет. Она хотела бы связаться Верховной ведьмой и выяснить подробности того, что произошло в обители, но это был необоснованный риск. Свет от работающего амулета не скроешь, а король на дух не переносил колдовство. К тому же верховная жрица могла снова проигнорировать её вызов, как она делала это в последнее время.

Чеканный профиль мужа, застывшего как изваяние, вызвал в душе Аделии неприязненное чувство и даже больше. Под влиянием только что пережитого потрясения её любовь к нему иссякла, и сейчас она ненавидела его почти так же сильно, как в начале их женитьбы, когда Эвальд II из династии Бертольдов[104], подчиняясь давлению могущественных жриц Всеобщей матери[105] был вынужден взять её в жёны. Таким образом Ведьминские круги хотели упрочить свои пошатнувшиеся позиции, а молодой король надеялся заполучить их поддержку в борьбе за престол.

При этом ни одна из сторон и не думала считаться с чувствами двадцатилетней Аделии де Линь, которой выпал «счастливый» жребий — стать королевой Эдайна. Стоило только ей заикнуться об отказе, и Верховная ведьма тут же пригрозила, что отберёт у неё ведовской камень, а поскольку страх оказаться парией среди своего племени исподволь прививался эриатам с малолетства, то она не выдержала характер и сдалась, о чём потом ещё не раз пожалела.

Особенно тяжело высокородной красавице-ведьме, привыкшей к вольной жизни, пришлось на первых порах. Избалованная родителями и всеобщим поклонением мужчин высшего общества, где вращалась их семья, она с трудом выносила тяготы подневольной жизни при королевском дворе. Вдобавок само замужество не принесло ей радости и это ещё мягко сказано.

Эвальд и в молодости был мрачен и невыносим с теми, кто имел несчастье вызывать его неудовольствие. Что уж говорить про ту, что навязали ему в жёны.

На радость недругам, король открыто показывал, что с трудом терпит присутствие королевы. На первых порах он не стеснялся унизить её при всех и даже влепить пощёчину из-за какой-нибудь надуманной придирки. Правда, красота жены со временем смягчила его сердце, и он перестал оскорблять её на людях, но до того она вдосталь хлебнула унижений.

Поначалу самолюбивая красавица-ведьма, страстно ненавидя мужа, мечтала лишь об одном — приручить его, чтобы иметь возможность отомстить и, хотя это было нелегко, она добилась своего, применив в постели все умения, приобретённые на шабашах. Но когда наступило время для мести, вдруг вскрылась неприятная истина: она не хотела причинять ему зло.

В общем, трагедия Аделии заключалась в том, что она имела несчастье влюбиться в собственного мужа. Ну а поскольку её чувства не составляли для него секрета, Эвальд не преминул этим воспользоваться. В результате её положение ещё больше ухудшилось. Унижения никуда не делись, но на смену ненависти пришли слёзы из-за ревности к наглым фавориткам, унизительные политические пассажи ради выгоды мужа и даже участие в военных конфликтах, которые довольно часто возникали в начале его правления.

Несмотря на это, сердце короля было по-прежнему глухо к её любви. Всё героические старания Аделии воспринимались как нечто само собой разумеющееся и однажды, не выдержав, она сбежала в ведовскую обитель.

Любовь — капризная штука. Мир и покой знакомого с детства мира заставили её критически взглянуть на себя и признать, что замужество не принесло ей ничего, кроме горя и унижений. Ну а поскольку даже самое сильное чувство неизбежно гаснет, не встречая ничего, кроме издевательств и насмешек, то именно это и произошло с Аделией, что в первую очередь опечалило её саму. И словно в насмешку над её усилиями именно тогда она поняла, что носит под сердцем ребёнка Эвальда.

___________________________

***

Дорога к дворцу была бесконечна, а придворный церемониал — ненавистен как никогда. Аделия давно бы сбежала, наплевав на условности, но король как истинный садист, не дал ей ускользнуть от этого своеобразного наказания. Наконец-то, вырвавшись на волю, она бросилась на розыски де Ривароля, не слушая встревоженного кудахтанья фрейлин, устремившихся следом за ней.

Но на ловца и зверь бежит. Друга детства Аделия увидела издалека, несмотря на слабое освещение в коридоре. При виде его улыбающегося лица первым её побуждением было выцарапать ему глаза. Но собственные руки с кривыми когтями, стремительно обрастающие шерстью, привели её в чувство, и она усилием воли остановила превращение.

— Антуан, где моя девочка? — выкрикнула она. — Да, как ты смеешь находиться здесь, когда…

— Тсс, mon souveraine! — Глава Тайного департамента с таинственным видом приложил палец к губам и с ловкостью фокусника взмахнул плащом. — Выходите, ваше высочество! Из-за ваших шалостей я не хочу превратиться в жабу или во что-нибудь похуже.

— Мама-мамочка!

От прихлынувшего чувства облегчения у Аделии затряслись поджилки и она, не устояв, рухнула на колени.

— Антуанетта!.. Слава богам!

С радостным возгласом девочка бросилась к ней и порывисто обняла за шею.

— Мамочка! Я уж думала, что мы больше не увидимся!

От этих слов сердце Аделии пропустило удар. «О, боги! Не зря я не находила себе места!» Глотая слёзы, она прижала к себе дочь, но спустя некоторое время отстранилась и пытливо заглянула в её лицо.

— Что случилось, котёнок? — мягко спросила она.

Девочка опустила руки, и на её личике появилось не по-детски печальное выражение.

— Мамочка, они убили всех сестёр нашей обители, а меня захватили в плен.