— Я это я, Мать-земля мне свидетель, — отозвался Клермон и вернул ей не менее страстный поцелуй, причём с большими процентами. Позже он спросил, зачем она заставила его дать дурацкую клятву.

— Когда ты орал на бэра, мне показалось… — Татьяна замялась. — В общем, мне показалось, что ты это не ты. Нет, не так, что ты это не совсем ты.

Клермон с заинтересованным видом уставился на неё. «Нужно спросить ведьму, не повредилась ли она головой во время нападения нечисти», — подумалось ему.

— А кто? — спросил он.

— Не имею понятия, — вздохнула Татьяна и укусила его за плечо. — На вкус точно ты, — сообщила она, и он тихо засмеялся, радуясь, что она больше не прячется, не желая, чтобы он видел её в изуродованном виде.

***

Кар-до-Рис озабоченно нахмурился, его змеевидные волосы приподнялись, а на лице отразилось недоумение.

— Дорогая, я перерыл весь каталог, но в описи оборудования почему-то не значится бэр, которого использовал Су Даджи. Его нужно отозвать с Триса. Наши военные обязательно спросят, куда он делся. Они очень трепетно относятся к своему имуществу.

— Солнышко, потому что симбионт бэра не Су Даджи, а Ло Вень, — рассеянно отозвалась Делия-до-Вад. — На всякий случай посмотри его серийный номер, под которым он записан при выдаче в Хранилище. Может, хозяйственники что-то напутали и по ошибке занесли его в другую опись, тогда найдёшь его по номеру.

— Умница! Люблю тебя, ты самая умная змейса во Вселенной.

— А то!.. Ну, что там? Посмотрел?

— Посмотрел. Знаешь, что самое интригующее? Хранилище душ не передавало нам никакого землянина по имени Ло Вень… и Су Даджи тоже нет… Вдобавок все уцелевшие бэры, оказывается, на месте.

— Хочешь сказать, что тот и другой вражеские лазутчики? — заинтересовалась Делия, и её волосы любопытными пружинками стрельнули в разные стороны.

— Не имею ни малейшего понятия. Может, ты займёшься этим делом? — со смущением вопросил Кар. Уж очень ему не хотелось обращаться к службе безопасности, которая при своих расследованиях с одинаковой безжалостностью вытряхивала душу как из подозреваемых, так и из свидетелей.

— А давай! — согласилась его безбашенная возлюбленная.

ГЛАВА 19. Двойной заказ на убийство. У подневольной сошки выбора нет

Клермон сдержал слово. Князь Микес не разрешил ему войти с отрядом, который был готов отправиться на поиски Милы Мак, дочери Миреллы, и поручил это дело разведчикам. Само собой, они не только искали исчезнувшую девочку, но и собирали сведения об оборонительных сооружениях Лесногорья, что чуть было не привело к вооружённому столкновению с князем Микесом.

Дело кончилось тем, что североводский командующий Драгон Остар лично переговорил со стариком, и тот неохотно признался, что его люди тоже искали проклятую девчонку, но она будто сквозь землю провалилась. После этого заявления он разразился руганью, — мол, хватит ему голову морочить, поскольку в указанном месте никогда не было такой семьи. «Этот щенок Клермон Красноземельский мог бы придумать предлог получше для наглого вторжения на мои земли. Я прощаю его лишь ради старого друга, которому он хлуд знает кем приходится, но уж всяко не сыном», — рявкнул он в сердцах и махнул рукой, чтобы североводское посольство убиралось прочь, что Драгон Остар и сделал, не имея приказа о конфронтации.

Даджи проверил. Действительно, там, где раньше находился дом Миреллы, ничего больше не было, причём так давно, что там росли вековые ели. Сельчане тоже смотрели на него с опаской и удивлением, когда он расспрашивал их о вдове с дочерью, но они не вызывали у него доверия, поскольку молчание людей всегда можно купить.

Исключительно из упрямства он целый год продолжал поиски девочки, пока неожиданное происшествие не забросило его в очень странное место.

***

Помимо личных дел, у Даджи, как первосвященника, были определённые обязанности, которыми не стоило пренебрегать. Намёки Кар-до-Риса были более чем прозрачными, а ему совершенно не хотелось принимать участие в региональных войнушках, воюя непонятно за кого и за что. В то время он ещё не знал, что ни змейсы, ни Хранилище больше над ним не властны.

Впрочем, это знание ничего бы не изменило. Даджи был ответственным по натуре и при любом раскладе педантично выполнял взятые на себя обязательства. Вот и сейчас, когда близилось зимнее солнцестояние, он хотел проследить за тем, как идут приготовления к празднику, после которого наступала пора суровых испытаний голодом и холодом, чреватая смертью для тех, кто беден и немощен телом.

Он намеревался перенестись в храмовую цитадель на Священном озере, но оказался не в зале центральной пирамиды, а в незнакомом помещении, которое было настолько большим, что его стены терялись в царящем здесь полумраке. «Опять занесло куда-то не туда. Это со мной что-то не так или проделки какой-то сволочи?» — с досадой подумал он и насторожённо огляделся по сторонам. Интуитивно он чувствовал, что попал сюда не по своей воле. Вдобавок, при виде окружающей обстановки, в его памяти забрезжило неясное воспоминание, и он напряг память. «Судя по описанию, именно здесь Мирелла оказалась после смерти, — наконец догадался он, и по его спине пробежал озноб. — Неужели я умер? Иначе какого чёрта меня занесло в царство Чернокрылого Мора?»

Действительно, это было то же место, куда после смерти угодила Мирелла, а вслед за ней и Клермон, когда под действием яда его душа едва не рассталась с телом. С той поры здесь ничего не изменилось, Безвременье по-прежнему выглядело как вселенский чердак, захламлённый горами вещей, когда-то ценных для своих владельцев, но отслуживших свой век.

Попытка переместиться не дала результата, и Даджи снова огляделся по сторонам, ища хоть какой-то намёк на выход. Долго он не выдержал. Окружающее запустение вызывало столь острую тоску и чувство безнадёжности, что он попытался закрыть глаза, но это не помогло: он продолжал видеть сквозь веки. Тогда, стараясь не поддаваться отчаянию, он начал пробираться туда, что показалось ему выходом, — во всяком случае, в том направлении находилось светлое пятно. Несмотря на бесшумную поступь, ему не удалось скрыть своё присутствие, впрочем, вряд ли такое было возможно. Как бы то ни было, от множества старых ковров и ковриков, лежащих везде и повсюду, у Даджи запершило в горле, и он оглушительно чихнул.

— Извините, у меня здесь довольно пыльно, но нет смысла наводить порядок. Души живых существ здесь не задерживаются, а душам вещей пыль не помеха, — вежливо пояснил мужской голос.

Даджи поискал говорившего, но никого не увидел. «Наверное, прячется за какой-нибудь кучей мусора», — решил он и на всякий случай положил ладонь на рукоять кинжала, чтобы нападение неизвестного не застало его врасплох.

Невидимый собеседник иронично хмыкнул.

— Мой друг, вам нечего бояться. К тому же я по своей природе таков, что вашим оружием меня не убить.

«Это мы ещё посмотрим», — самонадеянно подумал Даджи.

— Что это за место? — спросил он без особого интереса. Единственно, чего он хотел, это убраться отсюда и чем скорей, тем лучше.

— Вы же знаете, что в каждом доме есть местечко, где скапливаются вещи, отслужившие свой век, но из-за связанных с ними воспоминаний мы не можем с ними расстаться. Вот и здесь, по сути, такое же место.

Над ближайшей кучей хлама воспарил чёрный бесформенный камешек, на который из ниоткуда упал яркий солнечный луч, и он развернулся в тонкую золотую цепочку с надетым на неё обручальным колечком.

— Знаете, что это такое? — вопросил невидимый собеседник и снисходительно добавил: — Не стоит сердиться, естественно, вопрос риторический. Это, мой друг, залог любви. Если бы вас интересовали подобные истории, я бы рассказал вам об очень милой девушке, обладательнице сей незамысловатой драгоценности. В частности, о том, как она ради любимого шагнула в костёр и, несмотря на невыносимые мучения, не издала ни единого звука, пока не умерла. Знаете, почему она молчала? Если бы из её губ вырвался хотя бы стон, её любимого постигла бы та же участь. А знаете, что самое печальное в этой истории? Возлюбленный девушки, которая пожертвовала собой ради него, вскоре женился на той, что заставила его любимую взойти на жертвенный костёр.