— Как работает… — Василий замялся, но все же признал: — Скоро мы будем продавать это всем, так что расскажу. Гильдия Изобретателей разрабатывала разные идеи. Они не придумали, как создать больше ветра или как заставить волны расступаться, но сумели сделать то, что может толкать корабль.

— Это невозможно, — покачал головой Мото.

— Почему же? Те два образца, которые пришвартованы к нам, «Болиголов» и «Маргаритки», шли без паруса и без магов.

— И как? — прищурилась Агата.

— Винт.

Клинок подняла бровь. Мото скрестил руки на груди.

— Винт?

— Гребной. Как мельничное колесо, только лопасти загнуты так, чтобы толкать вперед. Он под водой, за кормой. Работает от накопителей. И никаких мачт и парусов.

Агата усмехнулась.

— Если у вас есть то, что позволяет плыть без них, то почему весь путь матросы лазают по реям?

Василий смутился.

— Мы не хотим давать знать о своих преимуществах противнику.

— Или врете, — усмехнулся Мото.

Деспот фыркнул.

— Глупо говорить о лжи, когда вы сами видели доказательства обратного.

— Мы на одной стороне, — негромко проговорила Агата. — Если вы хотите сражаться с нами плечом к плечу, то мы должны понимать ваши возможности… и ваши ограничения.

— А то потоплю случайно вашу посудину, — хмыкнул тониец, — и винт не разгребет.

Василий тяжело вздохнул.

— Пока ограничением использования винта является мощность накопителей и их, кхм, ограниченное количество. Потому долгие переходы на одном винте, эээ… неоправданно затратны. Но мы над этим работаем.

— Но ваши противники без колебаний послали в атаку сразу два винтовых корабля?

Василий вздохнул еще тяжелее и признал:

— Поедры сосредоточили в своих руках большинство источников добычи и формирования… Ладно, в общем, если проще: у них много концентраторов и основной центр по их производству. Кораблей с винтами в Рутении, на самом деле, не так уж и много, пока всего десять, и теперь уже пять из них — на нашей стороне.

Мото хмыкнул.

— Мир совершенен. Нет нужды улучшать лодку, когда слышишь течения воды. Лучше обсудим золото.

Агата усмехнулась — кое в чем отец и сын совпадали — и потопала в лазарет. Рука неприятно чесалась — Тча, оставленный с Валентином, звал к себе.

Под лазарет, точнее некоторое его подобие, выделили часть трюма. Пахло тут и раньше так себе, а теперь к поту добавилась еще и кровь, создавая «прекрасный» коктейль. Агате хотелось зажать себе нос. Не всегда усиленные чувства — благо.

Валентин обнаружился в дальней части лазарета, за перегородкой, рядом со столом, на котором лежал неподвижный залитый кровью моряк. В животе его товарища, пристегнутого ремнями к дереву соседнего стола, ковырялся длинными инструментами мрачный рутен.

— Поможешь? — попросил Валентин. Говорил он совершенно безжизненным тоном.

Клинок хотела было спросить, в чем дело, но взглянула магическим зрением и поняла сама. Парень, которого Валентин пытался спасти, лишившийся левой ноги — Агата видела, как ее размозжила одна из валькирий, — умер, и чернота внутри него металась, не желая покидать отказавшее тело. Металась, в ужасе цепляясь за плоть… Клинок чувствовала: несколько часов и чернота изменится, вопьется в кости — и создаст живого мертвеца.

— Я пытался, — тихо проговорил Валентин, — но сердце не выдержало.

— Ты сделал все, что мог, — в этом Агата была уверена, — мы — не боги.

Она устала, но все же потянулась к чужой душе. Один вдох, другой, третий… Ей удалось уменьшить страх совсем еще молодого парня. Ужас перед неизвестностью, «последним преобразованием», к которому он был совершенно не готов. Клинок могла успокоить. Успокоить и направить на путь, далекий от винтов, золота и моря. Путь жизни — и смерти. Единый для всех, непознаваемый, но естественный.

Чужая чернота двинулась, уходя вниз. Не в море, хотя и в него тоже, туда, где обитала вся тьма. Чтобы оказаться там, в последнем пристанище, и после стать бесконечным светом, который коснется кого-то, пришедшего в мир, коснется едва родившегося человека… Чтобы в миг уже его смерти вновь станть чернотой. И так — до скончания времен. Великое преобразование…

Агата глубоко вздохнула, отпуская душу. Еще одна жертва бесконечной войны.

Она еще чувствовала магию, и, переведя свою черноту в зелень, прикоснулась к Валентину, пытаясь понять его состояние. Муж едва держался на ногах.

— Идем, — Клинок шагнула к Валентину, — идем отсюда.

— Нет! Я нужен им, и…

— Ты нужен мне. Живым, а не вновь вычерпавшим всю ауру!

— Агата, я тут — единственный целитель, — Валентин повернулся к ней, говоря на языке Некроса. — Если я не помогу им — то кто тогда поможет? Мы сражались плечом к плечу!

Клинок сделала еще один шаг навстречу мужу и, поймав его взгляд, твердо произнесла:

— Ты тут — единственный целитель. Поэтому, если с тобой что-то случится, то тебе никто не поможет. Ни я, ни кто-либо еще. Мы сражались плечом к плечу. Мы сражались за них — и спасли стольких, скольких смогли. И вообще — посмотришь ногу, хорошо? Мою, и не здесь.

Валентин осмотрел ее и, похоже, только сейчас заметил рану на бедре.

— Богиня! Ты бы хоть сказала, я…

— Идем в каюту.

Валентин кивнул, и, извинившись на ломаном рутенском, отправился вслед за Агатой. Клинок на ходу мысленно потянулась к связи с Тча. Дракончик обосновался в углу лазарета:

«Спасибо».

«Ты просила присмотреть. Теперь я могу полетать?»

«Думаю, да. Над палубой, нечего пугать больных».

«Некоторые уже решили, что я — их смерть».

«И ты подыграл?»

«Разве что немного».

Клинок едва сдержала смешок. Хоть кто-то развлекается…

Это — далеко не последнее сражение. Они еще не доплыли до рутенских берегов, а люди Василия уже потеряли своих. Впрочем, и их противники заплатили высокую цену за свое нападение. Спланированное, и, похоже, предполагавшее пленение — иначе проще было бы попробовать уничтожить «Взгляд» на расстоянии.

Сражение за Острова было лишь началом войны, продолжение которой ждало Агату на берегах далекой Рутении.

Агата парила над морем. Не физически, — на крохотном, с крупную птицу, драконе не полетаешь, — но разумом. Узы контроля давались ей не слишком хорошо, но пластина в руке помогала поддерживать их ровно.

Тча несся над синими водами, и Клинок завидовала ему. Дракон, точнее уже дракончик, все еще мог парить в небесах. Теперь он, судя по доносящимся ощущениям, чувствовал воздушные потоки еще лучше, и еще лучше управлялся с маленьким и более подвижным телом.

В подкрадывающихся сумерках едва ли хоть кто-то на земле поймет, что не так со странной птицей, а увидеть берег хотелось. И из «стратегических соображений», как назвал это Варнэ, и из простого любопытства. Василий все уши прожужжал, расхваливая свою родину. После демонстрации ящика с «гребным винтом» он, похоже, решил, что надо произвести впечатление достижениями своей страны.

Тча летел быстро, магии в нем было все еще немало. Атага ярко чувствовала ее — и черноту, и голубизну, и серую сталь. Смерть, воздух, изменения… Было бы существование Тча возможно без хоть одной из этих сил? Точно нет.

А без него она не увидела бы приближающую полосу берега. Много где изрезанный скалами, переходящими дальше, на востоке, в Граничные Горы, он не изобиловал растительностью. Даже издалека были видны проплешины абсолютной черноты, покрывающей крошечные бухты и некоторые скалы.

«Снизишься?» — попросила Агата.

Тча не ответил, но устремился вниз, падая вертикально. Миг — и миниатюрный дракон расправил крылья, вновь, как и тогда в пустыне, поднимая песок. Этот, черный, был иным — это чувствовал и Тча, и, через его ощущения, понимала Агата. Более крупный, более колкий.

Дракончик копнул лапой черноту. Еще и еще…