— Пощадите, сударь! Я погорячился, напав на вас. Не поймите меня неправильно, но я действительно не держу на вас зла, тем более не собирался обижать эту милую девочку. Если вы дадите мне немного времени, я вам всё объясню.

— Это вряд ли. Но я всегда готов выслушать виновную сторону.

[1] Автор: Антон

Не склонный к жестокости юноша собирался уже великодушно отпустить своего противника, как вдруг вмешался внутренний голос. «Мой господин, не верьте ни единому слову Раймонда! — устало предостерёг он. — Крепче держите лезвие у его шеи. Вы не сможете самостоятельно его убить, а я уже на пределе и больше не смогу вам помочь. — После некоторой заминки тот же голос добавил: — Посильней нажмите на его шею, и пока он не пришёл в себя, четырежды нанеси ему крестообразную рану в области сердца. Затем именами Дарины и Лики потребуйте от него клятву вассальной верности, тогда он больше не принесёт вам с девушкой вреда».

Так Юлиан и поступил. Он больше не слушал увещеваний своего противника и не обращал внимания на его превращения то в старика, то в беспомощную женщину с молящими глазами. Когда остриё клинка начертило четвёртый крест на его груди, профессор принял уже знакомый ему по Адису облик «магрибинца» и по его лицу пробежала судорога боли. Но она было ничто по сравнению с той, что появилась в его глазах, когда он услышал заветные имена.

— Проклятье, Рихард! Как смел ты выдать меня человечишке, да ещё потребовать для него вассальной клятвы? — вымолвил он со стоном.

— Смирись, Раймонд! — уже вслух проговорил всё тот же невидимый собеседник Юлиана.

Помимо усталости в его голосе прозвучал оттенок какой-то потусторонности и по спине юноши пробежал озноб. Он глянул по сторонам, не понимая, кто говорит.

— Понятно. Это ты придумал для меня такое наказание. Что ж, я вынужден его принять. Позволите, сударь? — обратился «магрибинец» к юноше и, не дожидаясь ответа, отвёл лезвие меча от своей груди и легко вскочил на ноги.

Поморщившись при виде крестообразных порезов на своей груди, сочившихся алой кровью, он провёл по ним рукой, и они бесследно исчезли. После этого он недобро глянул на Юлиана и, немного поколебавшись, опустился на одно колено, но при этом не склонил головы.

— Клянусь быть верным твоим слугой, — процедил «магрибинец» сквозь зубы и его глаза полыхнули зловещим огнём. — Но сначала заслужи мою верность, щенок! — насмешливо добавил он.

Прямо на глазах потрясённой парочки «магрибинец» исчез и громадный чёрный волк, появившийся на его месте, грозно рыкнул на них и… нырнул в кусты.

— Оборотень! — взвизгнула Цветанка и спряталась за спину юноши. — О Аллах! Сколько их здесь?

— А я откуда знаю?! — отозвался Юлиан.

Парочка проводила оборотня растерянными взглядами. Перемахнув низкую ограду, он снова принял облик степенного профессора и, обернувшись, с издевательской улыбкой приподнял шляпу.

«Блин! Ненавижу колдовские штучки!» При виде приближающегося патруля, Юлиан убрал меч и кинжал в ножны. Предосторожность была не лишней, стражники косо смотрели на вооруженных путников, особенно на чужестранцев. Заметив, что они направляются в их сторону, он обнял девушку и приник к её губам. Стражники смерили его подозрительными взглядами, но сочли донесение о вооружённой драке ложным. Немного поглазев на целующуюся парочку, они отпустили несколько скабрёзностей и пошли дальше.

Оружие, брошенное противником, юноша счёл своим трофеем — по законам поединков он имел на это полное право. Трость нашлась в кустах и узкий меч, больше напоминающий шпагу, легко вошёл внутрь специальной прорези. Когда клинок встал на место раздался чуть слышный щелчок и Юлиан, заинтересовавшись, обследовал рукоять на предмет рычага, который его высвобождает. Но всё оказалось значительно проще, стоило стукнуть кончиком трости, и меч тут же отстреливался на свободу. «Ну, надо же! Даже есть специальная пружина! Классное оружие!» — восхитился он. Досконально исследовать новую игрушку ему помешала Цветанка, впавшая в панику при виде расплывающихся кровавых пятен на его рубашке.

— О, Всемогущий Аллах! Хабиб, ты цел?

— Ну, да... — на всякий случай юноша проверил свои ощущения. — Думаю, особых повреждений нет. Если что добавилось после вчерашней драки, то немного, — он оглядел себя, — чего не скажешь о новой рубашке. Если я такими темпами буду изводить гардероб Курта, то скоро он пошлёт меня ко всем чертям, а жаль. Представляешь, этот жмотина не дал мне свой жилет, заявив, что это работа какого-то знаменитого портного, который уже сыграл в ящик и новые вещи уже не у кого заказать, — грустно проговорил он.

Глаза девушки наполнились слезами.

— Какой жилет? Может, у тебя уже горячка? — пробормотала она и, не слушая уверений Юлиана, что с ним всё в порядке, принялась его ощупывать. — Муж мой, если тебя сильно ранили, я никогда не прощу себе такую глупость…

— Цыплёнок, перестань щекотаться, — не выдержав, юноша хихикнул, а затем прижал её к себе. — Прекрати реветь, дурочка! Я же сказал, что это одни царапины.

— Тогда почему так много крови?

— Видимо, задеты капилляры, но это не страшно. Немного покровят и перестанут.

— Про-о-ости! Хабиб, я не знала, что это какое-то чудовище, а не человек!.. Иначе я бы никогда с ним не заговорила-а!

— Нашла из-за чего расстраиваться! Я бы тоже не догадался, что это оборотень.

Вернувшийся сокол покружил над ними, а затем сел девушке на плечо и что-то успокоительно заклекотал.

— Умница, Финист! Сразу понял, что ты нуждаешься в моральной поддержке, — похвалил его юноша. — Ну, а где народ? — спросил он, и сокол снова сорвался в полёт.

— К-как думаешь, кто он такой этот оборотень и что ему было нужно от меня? — спросила немного успокоившаяся девушка.

— Понятия не имею! И вообще, нашла, кого спрашивать! Это же твой знакомый, — проворчал Юлиан и требовательно протянул руку. — Дай его сюда!

Цветанка судорожно сжала рубиновую капельку, но затем безропотно сняла кулон с шеи и положила на его ладонь. Правда, когда он швырнул его на каменную плитку дорожки и приготовился раздавить каблуком, она не выдержала и зажмурилась. Девушка сознавала, что кулон несёт в себе угрозу, и тем не менее расставание с ним было для неё равносильно расставанию с семьёй.

— Гляди-ка, это даже не камень! — удивился Юлиан.

Действительно, это оказался не шлифованный рубин, как они предполагали, а стеклянная колбочка, наполненная кровью. Когда крохотный сосуд треснул, она алой кляксой растеклась по светлой плитке, а затем вдруг превратилась в паука, который бросился бежать. Догнав мерзкое насекомое, юноша раздавил его, а то что осталось на всякий случай прижёг спичками. Выпрямившись, он повернулся к Цветанке, и довольство на его лице сменилось испугом. Бездыханная она лежала на земле.

Как только кровавый паучок погиб, свет перед глазами девушки померк, а когда она пришла в себя, Юлиана рядом уже не было. Не было и садика, в котором они встретились. Непонятно каким образом её занесло в совершенно жуткое место. Куда ни кинь взгляд, простирались топкие слизкие болота, поросшие редкими голыми деревьями. По блекло-зелёному низкому небу неслись какие-то больные тучи, похожие на гнойные нарывы. Отвратительный пейзаж действовал настолько угнетающе, что к испугу девушки добавилось чувство безысходности. Ко всему прочему задул резкий холодный ветер с колючим снегом.

Зябко кутаясь в платок, Цветанка глянула себе под ноги и резко отшатнулась. Она стояла на краю разверстой глубокой могилы, на дне которой шевелились белесые клубки червей. Почему-то она знала, что это именно могила, а не просто яма, и она предназначается именно ей и никому другому.

— Ничтожество! Как ты посмела? — гневно вопросил знакомый женский голос. — Будь ты трижды моей крови, я не позволю тебе своевольничать!

— Аллах мне свидетель, я не сделала ничего дурного! — выкрикнула Цветанка.