На мгновение Агате показалась, что в его глазах было что-то странное… Но чужая атака быстро отвлекла.

Два клинка встретились со звоном и искрами. Удар, блок, еще удар и еще — главарь не уступал ей в скорости и мастерстве.

Оглаф попытался помочь, зайдя сбоку, но быстрый удар чужого щита отбросил его на землю.

Агата осторожно переступила с ноги на ногу, следя за главарем. Этот умел сражаться, а ее возможности небезграничны. Боевая медитация подтачивала разум, предел уже близко… А с одним мечом против умелого щитника ой как непросто.

Оглаф поднялся и вновь шаганул вперед, замахиваясь топором. Агата уловила момент, когда главарь начал поворачивать щит, собираясь вновь ударить кромкой, и атаковала сама. Ватажник отступил, держа оборону.

Староста странным движением выбросил вперед топор. Промазал по главарю, но захватил выемкой лезвия кромку и дернул на себя, сам оставаясь без защиты.

Агата тут же ударила наискосок, в голову, резко и точно. Главарь инстинктивно вскинул клинок. Сталь встретила сталь — и оружие ватажника разлетелось на куски. Узорчатый меч врезался в его подбородок, смахнул без следа — и Клинок обратным движением разрезала горло.

Она отшагнула. Развернулась, ища недобитых…

Но нашла лишь сидящего на коленях раненного блондина, того самого, которому распорола кольчугу.

— Не убивайте, я сдаюсь! Это все Харальд, не убивайте!

Агата глубоко вдохнула и выдохнула, медленно отпуская боевую медитацию, возвращаясь из яростного света обратно в привычный мир. Мир, где рука и бедро болели, тело покрывала кровь и пот, ныли мышцы, а все вокруг смердело смертью и страхом.

— Все живы? — ее собственный хриплый голос казался незнакомым.

— Думаю, да, — целительница из-за тюков бесстрастно оглядывала поле брани, — кроме лежащих тут молодцев.

— Хольд, — мрачно бросил Оглаф, лезвием топора отодвигая волосы с лица главаря. — И этот тоже, — он указал на того, которого убил сам. — Их знаки на щитах. Северяне не будут просто так разбойничать, не тати лесные. Что им от нас понадобилось?

— А вот он и расскажет, — магесса указала на бледного трясущегося парня, который сейчас, без ража боевой медитации, казался Агате совсем юношей, не сильно старше Готье. — И очень скоро.

Раненый нервно сглотнул.

Оглаф с неожиданным спокойствием и четкостью обирал уже третьего мертвеца.

— А ты, я смотрю, не в ополчении служил, — бросила Агата, оттащив с дороги труп с размозженным копытом черепом.

— Почему ты так думаешь? — староста не без усилия стянул сапог с того лучника, которого прикончил попавший в грудь топор.

— Спокойный. И не боишься смерти.

Готье, выглянувший уже после завершения сражения из-за борта телеги, развопился как девочка, и лишился содержимого желудка. Ладно хоть Жана магесса усыпила, а Доминика и не проснулась — слышать еще и их вопли не имелось никакого желания. Нервничающих коней, которым только выучка и магия Лианы не дали сбежать, увели от запаха крови. Но не слишком далеко — тут воспротивилась уже Агата. Мало ли, решит еще кто-нибудь напасть… В итоге телега стояла всего в двух десятках шагов дальше по дороге, у обочины. Лошадь старосты фыркала, волновалась — до тех пор, пока магесса что-то не прошептала ей на ухо. Спокойная осталась стоять рядом без всяких ухищрений.

Клинку не нравилось, что дети остались с Готье, и она в очередной раз покосилась на телегу. Лиана в паре шагов, заговаривает рану выжившему ватажнику, а до этих, случись чего, бежать придется. Или сам парень еще чего вытворит…

— Тащи сюда следующего, — попросил Оглаф, — ничего Готье не сделает. После того, как ты на него рыкнула.

— Пришлось.

У Готье следующим после воплей и извержения завтрака была паника, идиотские требования и вновь паника. Агате пришлось пригрозить дураку, что если он не заткнется и не перестанет мешать — о помощи говорить не приходилось — то присоединится к мертвецам.

— Не переживай, — староста говорил с ней как со старой знакомой, — всем ясно, что ты не со зла.

— Да плевать, главное чтобы проблем не прибавил.

— О, думаю, он теперь и дышать в твоем присутствии боится. Вот как смотрит.

Агата повела плечами. Она действительно чувствовала взгляд Готье, сидящего у колеса повозки. Тот смотрел, не отрываясь.

— Не каждый день та, кого ты хотел принудить к близости, за десяток-другой вдохов отправляет на тот свет одиннадцать человек.

— Семь. Одного убил ты, двоих — г… магесса, еще двоих — Спокойная, а последний и вовсе жив.

— Положим, что моего ты ранила, что этого пнула куда надо, — староста кивнула на того, которого тянула Агата.

Ватажник, побежавший на нее и упавший под копыта лошади.

— Но не убила.

— Ладно, допустим. Но все же мы говорим о семерых. Причем это не семь стариков и даже не обычные разбойники, привыкшие к вымогательству и грабежу безоружных, а наемники. Хирд, думаю. Воины, неплохо вооруженные и явно шедшие не на свое первое дело. И семерых из них погубила ты.

— Раскаиваться не собираюсь, — бросила Агата, направляясь к следующему мертвецу.

— Да и не нужно. Я лишь заметил, что это впечатляет. Очень. А еще впечатляет понимание того, что ты такого человека разозлил.

— А. Он наконец понял, что сломанная рука — это везение?

— Думаю, да, — Оглаф, закончивший с сапогами, придирчиво осматривал запятнанную кровью рубаху. — Он все-таки не представляет, кто именно сопровождает магов и на что эти сопровождающие, выглядящие как привлекательные женщины, способны.

— А ты представляешь, — Агата прикидывала, как проще всего тащить одноногого, но пришла к выводу, что как не тащи, а за ногой придется возвращаться. — И хорошо, я посмотрю.

— Представляю. Я видел Клинков Света в бою.

— Обычный ополченец? Что-то не верится.

Агате не доводилось бывать на настоящей, большой войне, пусть вместе с Гюставом и разоряла по всей Зеленой Земле разбойничьи лежки. Но в Цитадели, в Зале Памяти, им показывали, чем занимаются маги в бою. В большом бою. И они никогда не действовали рядом с ополчением, призванным из городов и сел. Хотя бы потому, что в этом случае вражеские силы могли легко смять ополченцев и уничтожить магов, которые часто держались группами. Да и это самое ополчение, кое-как умеющее разве что держать строй, нередко мешало магам или и вовсе влезало в их щиты или попадало под атаки. Проще порознь, так, чтобы одно ополчение воевало с другим, а магов прикрывали умелые воины.

Староста вздохнул. Помолчал немного, но, когда Агата притащила безногого и свалила рядом с остальным, тихо заметил:

— Я сражался в составе «Белых Львов».

— Крестьянин?

— Крестьянин. Это почти смешно… Но им нужны были люди, и не из Сияющих, «Львы» редко берут к себе ветеранов, не любят переучивать. А мы как раз понесли большие потери, торчали в лагере, пока командиры решали, куда оставшихся в строю приписать. Командир «Львов», фон Хауц, договорился за мзду — и нас забрали. Тех, кто хотел. Мне тогда было плевать, где сортирные ямы копать… Ну а там — пара стычек, немного удачи и кулачных поединков — и меня натаскали и поставили в строй. Так и провоевал до самого конца той компании.

Агата вернулась с ногой и положила ее туда, где уже лежали трое раздетых, лишившихся брони и оружия мертвецов.

— Эй, сапог!

— Он в крови.

— Отмою, тоже мне проблема. За дорого не продам, но в Речном каждая копейка на счету, и будет что скинуть в казну. Если отдашь мне, конечно.

— Отдам. Все равно понятия не имею, где продать окровавленные сапоги.

Хотя кое-какие мысли на этот счет у Агаты имелись. Четыре года в компании боевого мага подарили достаточно знаний о притонах, далеко не все из которых Гюстав посещал с карательными экспедициями.

— Потом поделим. На многое я не претендую, разумеется. Но могу подсказать, кто выкупит большую часть добра без лишних вопросов. За, скажем, одну пятую долю.