Дракон. Костяной дракон с древних гравюр.

Первым желанием было переупрямить Смерть и вновь устремиться вперед, но Агата его подавила. Что она сделает с такой тварью? Подпрыгнет и попробует забраться по лапе?.. Так себе план, она и на меньшем-то существе не удержалась. Как такую достать мечом? Никак. Может, если выпустить много стрел или болтов, то снадобье на них уничтожит нежить? Лиана ведь говорила, что для магии на них неважен размер противника…

Агата спешилась, хлопнула Смерть по крупу в надежде, что лошадь о себе позаботится, и рванула к лестнице на стену, туда, где оставила арбалет. Добралась до верха, развернулась… И вновь замерла.

В дальней, северной стене зияла видная отсюда дыра. Ратуша накренилась, соседний дом обвалился, а в храме, кажется, просто-напросто снесло крышу.

Мог ли кто-то там уцелеть? Или нет? Или…

Клинок тряхнула головой. Не время! Развернулась, схватила арбалет и потянулась за болтами.

За одним болтом. Единственным, оставшимся на ложе.

Агата ругнулась про себя. Ну разумеется! Остальные она выпустила еще когда мертвяки на стену лезли… Но лучше, один, чем ничего, так? Если попадет во всадника — то, может, собьет на землю.

Надо пробовать. Надо попытаться.

Она вновь развернулась. Присмотрелась…

Костяная тварь опустилась на лапы. Даже так она была вровень с крышами домов, а сейчас, повернувшись, обрушила кусок одного из них…

Но это шанс. Ее, Агаты, шанс.

Клинок подхватила арбалет, и отпихнула в сторону валявшиеся на крыше кости. Вновь прикоснулась к свету, прогоняя прочь боль и усталость. Скользнула в глубину медитации — и после короткого, в пару шагов, разбега, прыгнула. Приземлилась, едва не поскользнулась на непривычно-гладкой черепице, но все же устояла — и побежала вперед.

Мысли исчезли. Осталось лишь движение, скользкая черепица и когда незаметные, когда небольшие, а когда и приличные расстояния между крышами. Быстрее, быстрее, быстрее…

Краем глаза Агата видела, что чудовище вместе со всадником, странным существом в костяной броне, не просто так рушило дома, а словно пыталась достать кого-то. Или что-то. Еще один сгусток черноты, только подвижный, верткий, имевший руки и голову и сам бросавшийся чем-то, похожим на черные стрелы. Дракон пытался достать его лапами, всадник — то шарами тьмы, то костями, темными веревками, но пока безрезультатно.

Чьи-то тела лежали на площади. Вон, вроде, знакомая одежда…

Агата сосредоточилась на цели. Сбавила ход, едва не ударилась о незамеченный дымоход — но остановилась у края крыши. Вскинула арбалет — и, задержав дыхание, прицелилась. Не заметивший ее всадник что-то проговорил-проскрежетал на языке, который Агата уже слышала. Раньше, когда-то раньше.

Но времени думать над этим не было. Клинок замерла, сосредотачиваясь на цели. Поймала момент, когда обряженный в костяную броню и глухой шлем всадник замер — и выстрелила. Болт пролетел по воздуху и врезался точно в центр груди существа, сидевшего на драконе. Вошел хорошо, с хрустом — и существо завопило. Дернулось в сторону — и, заметив Агату, направило к ней своего «скакуна». Мощная лапа, венчавшая крыло, ударила по крыше…

Но Клинок ждала этого. Ждала и видела, погрузившись в свет. Когда лапа начала опускаться, Агата шагнула в сторону. Бросила бесполезный арбалет прочь и, улучив момент, прыгнула на тянувшееся за лапой крыло. Оттолкнулась от костей раз, другой — и обрушилась на всадника, опуская меч прямо ему на голову…

Мгновение ей казалось, что все удалось, но существо со сверхъестественной легкостью уклонилось, и меч вошел в его плечо. Прошел дальше, разрубил ребра — и застрял.

Вблизи было видно, что из-под пластин брони всадника сочится тьма. Ладонь в костяной перчатке схватила за плечо — и Агата застонала от прошедшей сквозь тело боли. Свет внутри нее поднялся на борьбу с тьмой от прикосновения. Мышцы свело судорогой, дыхание перехватило, и она могла лишь пытаться сдвинуть меч в ране, надеясь, что это поможет…

— Дитя тьмы, извращенное светом… — в глазницах костяного шлема не было ничего, кроме тьмы. Свистящий шепот эхом отдавался в разуме. — В другой раз ты бы заняла свое место среди достойных Повелителей Смерти, но теперь — умри.

Миг — и во второй такой же бесплотной, но реальной руке блеснул клинок, окутанный чернотой. Одно движение — и существо вогнало клинок в солнечное сплетение Агаты, туда, где находилась Печать.

Тьма и свет разом обрушились на разум. По телу пробежало что-то невозможно горячее, потом пришел холод…

Агата словно со стороны видела, как существо двинуло рукой, собираясь отбросить ее прочь. В голове крутилось: «Удержать меч, удержать»…

Черная вспышка пролетела около уха и попала всаднику прямо в центр лба. Тот взвыл — и резко дернул рукой. Агата удержала клинок. Удержала — но в этот раз в дуэли заговоренной стали и мертвой плоти победила вторая. Меч из небесного железа, меч, способный сломать любой другой, не выдержал и переломился. В ее руке остался лишь обломок…

Мгновение полета — и она врезалась спиной в твердую землю. Боль усилилась — и забрала мир.

Но не навсегда. Мир вернулся болью во всем теле и непонятно откуда взявшейся чернотой, пронизывающей все вокруг и странно пульсирующей. Вернулся высокими стенами домов, высокими — потому что она лежала на земле. У самой границы зрения, на ступенях храма, лежало тело в белой рясе.

Рядом кричал ребенок, и крик был знакомый.

Агата огромным усилием повернула голову, пытаясь разглядеть происходящее, и увидела поодаль груду костей, а ближе — всадника, державшего костяной рукой Лиану. Или ее тело? Целительница не вырывалась, обмякнув, но вот висевший выше над телом темный силуэт дергался, словно в припадке.

— Оставь ее! — к всаднику бросилась Доминика. С Серым и еще одним странно двигавшимся белым псом.

— Стой! — это Даниэль. Тоже бежит вперед, даже быстрее, чем псы…

Взмах руки в костяной перчатке — и хольда прямо на бегу проткнуло множество костей, без труда пробивших броню.

Приказ Доминики — и два пса, живой и мертвый, а Агата со своего место видела огромную рану на белой шкуре — устремились в атаку. Всадник не собирался ждать — и к псам устремилось еще несколько костей. Серый отшатнулся, а вот второго пробило насквозь. Некромант вновь поднял свободную руку, собирая вокруг ладони черноту…

И Агата остатками угасающего сознания поняла — чернота вокруг разная. Та, которая во всаднике, сейчас борется, сминает ту, которая в духе перед ним… Но и дух тоже отвечает, тоже сражается, пусть и проигрывает. Но это равновесие шаткое, всаднику мешают застрявший в теле болт и обломок меча.

Но Клинок не могла ничего сделать. Не могла пошевелить рукой или ногой, не могла отбить кость, на лету пронзившую Серого, не могла отвести ту, которая направилась к Доминике… Не могла поднять сломанный меч, не могла призвать Свет.

Но могла прикоснуться к тьме. К тьме, к черноте, пронизывающей мир, ставшей такой близкой, такой… понятной. Прикоснуться не руками, а как-то иначе, и рвануть за ее струны. Схватить, не рукой, но разумом, волей, черноту внутри костяного всадника — и дернуть ее на себя.

Агата успела увидеть как вздрагивает и поворачивается к ней странный воитель. Заметила, как падает на землю тело Лианы — и дух, висящий над ним, усиливает свой нажим. Сумела различить, как свет от обломка меча и болта, теперь не уравновешиваемый чернотой, разгорается ярче и ярче…

Мир перед глазами расплывался, отдаляясь, но Клинку казалось, словно костяной всадник начал рассыпаться на куски…

Или это все было лишь обманом угасающего разума.

Тьма окружала. Тьма была повсюду. Тьма забрала мир — и сама стала миром.

Агата силилась найти свет, силилась вновь ощутить привычное тепло… Но ничего не происходило.

Это — смерть? Но почему нет страданий и огня? Благодать она не заслужила, но где тогда боль, где кары? Это — Чистилище? Но тогда куда идти?