— Эй! — окликнул он девочку-подростка, идущую к колодцу за водой. — Не подскажешь, где я нахожусь?

Перестав размахивать ведром, она обернулась, и Даджи замер, глядя на неё. Это была Мирелла — огненно-рыжая, зеленоглазая, с приятными, но простонародными чертами лица, то есть в точности такая, какой она запомнилась ему в их первую встречу. Вот только в выражении этой юницы не было ни капли порочности, свойственной той девчонке, что, нимало не смущаясь, разделась перед ним и голая начала танцевать: под речитатив чудесных стихов. Впрочем, копия Миреллы и возрастом была помладше, от силы лет одиннадцать-двенадцать.

— Это Каменка, владение лесногорского княжества, — сказала девочка и покраснела, видя, что красивый незнакомец не сводит с неё глаз.

Чтобы её не спугнуть, Даджи улыбнулся.

— Как тебя зовут, прекрасное дитя?

— Мила Мак, господин.

Голос у девочки был певучий, но несколько выше, чем у Миреллы. «Видимо, потому что она ещё почти ребёнок», — решил он.

— Где ты живёшь?

— На окраине, у самого леса, — бесхитростно сообщила девочка.

— У тебя есть братья и сёстры?

— Нет, господин, я одна у мамы. Она рано овдовела, но снова замуж не пошла.

— Почему?

— Мама сказала, что очень любила отца.

— Что с ним случилось?

— По зиме он сильно простыл, а нужно было заготавливать дрова. Мама была на сносях, и он не пустил её в лес, пошёл сам. Ну а к вечеру ему стало совсем худо. Ведьмы поблизости не было, вот он и сгорел в одночасье.

— Жаль. Погоди, не уходи, — Даджи сделал вид, что роется в карманах. Взяв девочку за руку, он высыпал ей на ладонь горсть серебра. — Вот, держи. Не отказывайся, мой дар от чистого сердца. Ты напомнила мне одного очень дорогого человека.

Девочка не верящим взглядом посмотрела на серебро, затем подняла на него глаза и просияла как ясное солнышко.

— Спасибо, господин! — радостно выпалила она.

Позабыв о воде, она подхватила подол платья и бросилась бежать, да так, что только пятки засверкали. Солнце светило прямо в лицо, и Даджи прищурился, глядя ей вслед. «Ну вот, моя основательно помолодевшая любовь снова от меня сбежала», — подумал он, чувствуя, как ослабевает пружина ярости, и на него снисходит умиротворение. Он не сомневался, что Мила Мак и есть Мирелла, хотя никаких доказательств у него не было, кроме внешности и внутренней убеждённости, что это именно она и никто другой. При этом он видел, что девочка чиста душой и совсем простушка, в отличие от Миреллы, но это ему даже нравилось.

Он перенёсся к дому девочки и, приняв первичную форму, толкнул незакрытую дверь — мать Милы трудилась на огороде и незваного гостя не заметила.

Внутри было бедно, но чисто, как и на кухонных полках. Из запасов имелись только соль, едва прикрывающая донышко стеклянной банки, да немного муки в полотняном мешке, которой хватило бы на пару лепёшек. Впрочем, куриные яйца и овощи с фруктами были в достатке.

Даджи заколебался, не зная, стоит ли заниматься благотворительностью, но затем всё же пополнил запас соли и муки, после чего добавил бутыль с растительным маслом и кувшин с диким мёдом, позаимствованным у ближайшего роя пчёл.

Тем временем девочка прибежала домой и, судя по возбуждённому голосу, рассказывала матери о своём благодетеле. Даджи не слушал, о чём они говорят, ему это было не интересно. Памятуя о печальной судьбе хозяина дома, он окинул вдовье хозяйство мужским взглядом. Всё же осень с затяжными дождями, а за ней зима с метелями были уже не за горами, а он не знал, сумеет ли выбраться сюда в следующий раз. Поскольку он обрёл энергетическую форму, то, как и бэра, Хранилище душ могло призвать его к себе. Змейсы поставили условием, что все земляне-симбионты, достигшие или близкие к энергетической форме, должны поступить в их распоряжение, чтобы они службой окупили потраченные на них ресурсы. Так что отсрочка была временной, но он старался не думать о том, что ждёт его впереди.

Инспекция хозяйства привела к тому, что на южной стороне дома появилась солидная поленица дров, крыша обзавелась свежей соломой, а сгнившие венцы и доски вновь сочились смолой свежесрубленного дерева. Заодно Даджи починил амбар и пополнил крестьянский инвентарь, зная, что вдове будет не по силам купить новый, ведь железо стоило очень дорого. Прежде чем уйти, он оглядел свои труды и усмехнулся. «Если выгонят из Сынов Неба, подамся в домовые. Кстати, я забыл о молоке, как об обязательной плате этому виду нечисти», — спохватился он.

Услышав блеянье, мать и дочь в изумлении уставились друг на друга, а затем бросились к новенькому сарайчику и воззрились на трио белоснежных красавиц-коз и мощного козла, чёрного как смоль.

— Откуда они у нас? — спросила девочка и протянула руку, чтобы погладить одну из коз.

Мать покачала головой.

— Не знаю, доча. Не иначе ты повстречалась со звёздным демоном. Говорят, они любят шутковать над людьми. К счастью, тебе попался добрый демон. Ишь, серебро подарил и коз тоже…

Она огляделась по сторонам и нахмурилась.

— Что-то он слишком расстарался для нас, как бы плату за это не потребовал, — обеспокоенно проговорила она и с тревогой посмотрела на дочь. — Мила, ты ничего ему не обещала?

— Нет, — удивлённо ответила девочка. — Не беспокойся, он ничего не просил, лишь сказал, что я напомнила ему дорогого человека.

— Что? — перепугалась мать и осенила дочь охранным знаком. — Мила, если он снова появится, не вздумай идти с ним. Кто знает, что ему нужно. Может, он людоед и подарками завлекает таких молодых девчонок, как ты.

Девочка отрицательно качнула головой.

— Нет, он хороший демон.

— Не говори ерунды! Откуда тебе знать? — с досадой воскликнула мать.

— Ты же сама сказала.

— Мало ли что я сказала! Я же не знала, что он придёт сюда и столь щедро нас одарит. Нет, тут дело нечисто! О боги! Что же делать?

Женщина схватила палку.

— Уходи, кто бы ты ни был! И свои дары забери! Я не отдам тебе дочь! — выкрикнула она, оглядываясь по сторонам.

Даджи материализовался перед ней.

— Наглая баба! Смеешь мне угрожать? Думаешь, мне нужно твоё разрешение? Я могу забрать твоё отродье, когда пожелаю, — прорычал он, выведенный из себя.

Вскрикнув, женщина упала к его ногам.

— Господин, пощадите! Не отнимайте мою Милу! Она единственное, что у меня осталось! Без неё мне незачем жить!

— Разве? — Даджи схватил женщину за волосы и вздёрнул её на ноги. — Тогда сделай милость, умри.

Боль была настолько острой, что он не сразу понял, что произошло. В глазах потемнело и он отключился ещё до того, как упал. Тем не менее он успел запустить механизм ускоренной регенерации. Когда он пришёл в себя, женщина сидела на нём верхом.

— Сдохни, тварь! — с ненавистью прошипела она и с размаху вонзила нож ему в сердце.

На этот раз ей не удалось застать его врасплох, и он, стиснув её пальцы на рукояти, вытащил лезвие из груди, а затем, глядя в расширенные от ужаса глаза, развернул нож и заставил женщину собственными руками перерезать себе горло.

Девочка истошно завизжала и бросилась бежать, и тут до него донёсся захлёбывающийся хрип — женщина смеялась, и он ощутил, как по его спине холодной змеёй скользит недоброе предчувствие. Оно его не обмануло. «Даджи…» — беззвучно выдохнули обескровленные губы, и она умерла. Причём умерла безвозвратно, несмотря на все его старания вернуть её к жизни.

Поняв тщетность своих усилий, Даджи подхватил бездыханную женщину на руки и положил её на стол, стоящий во дворе, а затем сел на скамью и долго вглядывался в незнакомое лицо той, что любил. На этот раз в Мирелле не было ни бьющей через край её собственной сексуальности, ни яркой красоты лесногорской княжны. Это была обычная крестьянка средних лет, которая от тяжёлой работы и постоянных забот выглядела почти старухой. От долгого пребывания под открытым небом её кожа потемнела, отчего паутина ранних морщин проглядывала ещё резче, а когда-то полные губы цвета спелой вишни утончились и обесцветились. Лишь застывшие глаза по-прежнему смотрели с холодным недоверием, хотя их зелень тоже основательно потускнела.