Княгиня глянула на притихшую девушку и вздохнула.

— Может, оно и к лучшему, что ты уже переспала с Красноземельским. Знаешь, что он собой представляет. Ну а я… отрезвление пришло ночью, когда нас отвели в супружеские покои. Любовь, да? — она зло засмеялась. — Дорогая, это был непередаваемый ужас. Я была совсем невинной девочкой, воображающей, что поцелуи в спальне — это уже верх неприличия. Какие поцелуи! Зарен проделывал со мной такие вещи, о которых я не хочу рассказывать даже сейчас, настолько это стыдно. Но меня учили, что я должна во всём подчиняться мужу, и я терпела, не смея пикнуть. И знаешь, это его рассердило. Зарен сказал, что в постели я как дохлая рыба, и позвал двух служанок. Когда наглые девки начали меня лапать, я не выдержала и залепила им пощёчины. Тогда он велел им выпороть меня, что они и сделали. С горя я была готова на любые безумства, но Зарен предупредил, чтобы я не делала глупостей, иначе пострадает моя семья. И я смирилась. Я же не дура. Не бежать же к родителям с воплями, чтобы они забрали меня домой. Да и кто бы мне поверил? На людях Зарен был сама предупредительность и нежность, заявляя всем, что я его путеводная звезда и он не знает за какие заслуги боги даровали ему такое неземное счастье. Ну а дома это «неземное счастье» и «путеводная звезда» оказывалась на одной ступени с продажными девками и рабынями, вынужденная терпеливо сносить немыслимую грязь в постели. К тому времени я уже была не столь наивна и понимала, что нужно помалкивать, если не хочу отправиться в могилу.

На старческом лице промелькнуло странное выражение.

— А знаешь, что самое диковинное во всей этой грязной истории? Как потом выяснилось, Зарен женился на мне не только из-за богатства. Во время своих первых родов я была настолько плоха, что он плакал, держа меня за руку, и умолял не умирать. А много ли нужно настрадавшейся шестнадцатилетней дурочке, чтобы она снова поверила в любовь? Только помани пустыми обещаниями. Тем более, когда красавец муж с видом побитой собаки стоит на коленях и клянётся любить только её одну. Зарен выдержал три месяца, а затем заявил, что я ему нравлюсь, но ему скучно со мной, и всё вернулось на круги своя. Снова служанки, заезжие актриски и те же извращения. Чувствуя себя виноватым, он как-то сказал, что таково воспитание во всех княжеских семьях. Считается, что такая пресыщенность женщинами избавит княжичей от глупостей, связанных с ними. Вскоре наш первенец умер. Вроде был здоровый мальчик, но однажды уснул и не проснулся. Само собой виноватой оказалась я, и больше всех в его смерти меня винил муж. О том, что он мог повредить ребёнку во время измывательств надо мной, отчего-то ему не приходило в голову. Потом были одни выкидыши. Своего единственного сына я родила в двадцать один год и то лишь потому, что берегла его как зеницу ока и по возможности всячески избегала мужа, боясь, что он может повредить и ему.

Княгиня порылась в ридикюле и снова достала носовой платок, в который трубно высморкалась, затем сложила его обратно и посуровела.

— Зарен умер, когда Локсу исполнилось пять лет, и я поклялась, что не дам ему стать таким, как он, — на её лице промелькнуло едкое выражение. — Конечно, свёкор был недоволен, как я воспитываю сына, но из-за постоянных стычек на границах княжества он практически не бывал дома. Свекровь, занятая хозяйством, ни во что не вмешивалась, так что мне никто не мешал. Когда Локс вошёл в юношеский возраст, я даже близко не подпускала к нему служанок, а тех, что пытались тайком добиться его расположения, жестоко наказывала. К тому же он рос болезненным ребёнком, и я опасалась, что беспорядочные связи с женщинами могут подорвать его здоровье. Но и этого мне было мало. Чтобы оградить сына от дурного влияния, я ограничила его общение со сверстниками, особенно его круга. Это привело к тому, что всё его время занимала учёба, которую я всячески поощряла. Со временем я нашла Локсу хорошую девушку. Насколько я знаю, они были счастливы в браке. А потом появилась рыжая бестия Мирелла Маска, и мой здравомыслящий умница-сын влюбился, как мальчишка, хотя был проницателен и догадывался, что она собой представляет. Что случилось дальше, думаю, ты знаешь. С той поры я спрашиваю себя, может, стоило воспитывать сына, как положено в княжеских семьях? С раннего возраста заставлять его относиться к женщинам как к игрушкам, которые в любой момент можно поменять. Ну, что ты думаешь, права я или нет?

— Не знаю, — честно ответила Татьяна и, подумав, добавила: — Я бы выбрала ваш вариант. Да, ваш сын совершил ошибку, но от любви никто не застрахован. К тому же Мирелла Маска была ведьмой и могла окрутить любого мужчину. У князя Локса не было шансов избежать её сетей.

— Умница, — княгиня покровительственно похлопала её по руке. — Сразу видно, что знаешь толк в мужчинах. Так что имей в виду, если он действительно Клермон Красноземельский, это значит, что его растили как княжича. Поэтому будь готова, что он никогда не ответит на твою любовь. В княжеских семьях она непозволительна. И да, поскольку он не чурается служанок и прочих девиц, а они без ума от него, заранее смирись, что ты будешь одной из многих.

«Знаю толк в мужчинах? Ах ты, зараза! Я тебе не проститутка... И всё же в её словах есть доля истины», — признала Татьяна, припомнив опытность Клермона в сексуальных играх, которые старуха считала извращениями. А ещё она припомнила его вежливое равнодушие к её признаниям в любви, и это болезненно царапнуло ей сердце.

— Ну, что опять задумалась? Нечего сказать или надумала сбежать? — сварливо вопросила княгиня, видя, что девушка о чём-то напряжённо размышляет.

— Нет, — рассеянно ответила она, и та успокоилась.

— Правильно, бежать уже поздно. Он тебя не отпустит, пока не выяснит, есть ли плод в твоей утробе. Через два месяца ты точно узнаешь, кто ты для него. Если отправит к повитухе, чтобы она выпростала тебя, значит, ты для него не более чем… скажем так, развлечение.

— Говорите прямо, шлюха.

— Если ты так считаешь…

— Это не я так считаю, а вы. Ну что, вас проводить? — спросила Татьяна, поднявшись со скамьи.

— Нет, — отказалась княгиня. — Я ещё побуду здесь, хочу поговорить с моим дорогим мальчиком и внуками.

— Хорошо, тогда не буду вам мешать. Я скажу слугам, где вы…

— Не нужно, они знают, что я здесь. В назначенное время за мной придут.

— В таком случае я пойду.

Княгиня посмотрела девушке вслед. «Ну, и зачем я разоткровенничалась? Какой в этом смысл? Уверена, девчонка пропустила мои слова мимо ушей, сочтя их за старческое брюзжание, — подумала она и вздохнула. — Молодость никого не слушает. Мама со слезами молила меня отказаться от Зарена, но разве я её послушала? Устроила жуткий бедлам, когда отец начал склоняться на её сторону, да ещё заявила, что умру, если не разрешат выйти замуж за княжича. Вот только семья мужа — это не родительский дом. Если Красноземельский возьмёт её в жёны, что крайне сомнительно, вскоре она поймёт, как много зависит от его желаний, а вот её желания ровным счётом ничего не значат. Конечно, жена князя — почётное звание, да только она такая же его собственность, как служанки, и также бесправна, как они. Стоит вызвать гнев мужа, и тогда пощады не жди». Вспомнив, как издевался над ней Зарен, на первых порах ревнующий её ко всем подряд, она вздохнула в очередной раз и, поднявшись со скамейки, направилась к могиле сына.

Встав на колени, старуха опустила голову и горько заплакала. Так плачут те, чьё горе не теряет остроты, несмотря на время. Налетевший ветер с моря сорвал кружевную накидку с её головы и разметал волосы, но она не замечала этого и продолжала беззвучно ронять слёзы. Они стекали по её морщинистому лицу и падали на бесстрастный холод гранита, под которым лежал тот, кого она беззаветно любила. Ведь сын был её единственным лучиком света в кошмаре замужней жизни, а ещё он был доказательством той единственной ночи любви, что помогла ей пережить распутного и жестокого мужа.

Растревоженная воспоминаниями, которые вызвал разговор с девушкой, княгиня мыслями то и дело возвращалась в прошлое. Оттого она оплакивала не только сына, но и ту беззаботную весёлую Савику Родомир, что когда-то была не только самой завидной невестой, но и самой красивой девушкой на всём побережье Италийского моря. Избалованная девочка, живущая вольной жизнью, в своей наивной гордыне полагала, что так будет всегда. Она свято верила, что стоит ей захотеть, и весь мир будет у её ног, — ведь многочисленные поклонники юной Савики были готовы на всё ради одного её благосклонного взгляда. Это были хорошие парни, большинство которых она знала с детства, но ей хотелось романтики, причём такой, как в книгах, где прекрасный незнакомец обязательно оказывается княжичем и женится на скромной девушке простого происхождения. Вот только книги всегда заканчивались свадьбой и умалчивали о том, что было дальше. Впоследствии, чтобы внучки не повторили её злосчастную судьбу, она приказала сжечь все найденные в поместье романы о любви.