Агата кивнула.

— Пускай наши отходят. Уничтожат всех, до кого дотянутся, и отходят к опушке. Там, как уверял Владимир, катапульты и прочая дрянь до нас не достанет. И личная просьба: можешь сделать вид, что Саргона тут нет, а есть фон Хауц?

— Я, фахашма, умею держать себя в руках. Если ты знаешь, кто он, и собираешься ему потакать, то я это приму. Мое дело — защищать и служить, а не наставлять. Но если он дернется — я его размажу, и Слатэ и Фиртэ мне в этом помогут. Решать тебе, но я бы не верил ни единому его слову. Твоя предшественница купилась на его речи и закончила плохо.

— Стала частью Завесы Отчаянья, да, — Агата про это знала. Как и про то, что тогда многие считали это единственным выходом — пусть Картаен и очистили от церковников, заражение земли грозило погубить остатки страны вернее, чем любой клинок. — Я не собираюсь ему верить.

Лич кивнул и потянулся тонкими нитями тьмы к десятку сложных ритуальных кругов на земле.

Агата не стала ему мешать. Вернулась на поляну, где оставила Владимира — и застала там Оскальда и Елену, вившихся рядом с василевсом и отмахивавшихся от попыток целителей и алхимиков отогнать их прочь.

— Агата… командует… пока… — оживился при ее появлении Владимир. И повторил еще раз: — если… умру… Василий — наследник. Агата… передай… кольцо. Обещаешь?

Клинок скрипнула зубами. Ну не отказывать же…

— Обещаю. Но вообще передавай сам и сам со своими детьми разбирайся.

— Мы отступили к лагерю, — обратился Оскальд не то к Агате, не то к василевсу. — Непонятно по кому шли удары со стен… Что дальше? Добивать каменюк?

Агата качнула головой.

— Не… убегайте… решат… что выиграли… сами… — говорил Владимир тихо. — Нужна… сила…

Клинок была того же мнения.

— Все, кто готов и может сражаться — к опушке. Осажденные готовят контрудар. Посмотрим, чем все закончится. Фон Хауц…

— Мои люди готовы присоединиться.

— Отлично. Тогда строимся там.

С «их» места сражение под стенами Келиграда выглядело легким: высыпавшаяся из ворот людская лавина, казавшаяся разноцветной массой, врезалась в одноцветных каменных бойцов и начала прокладывать себе путь через их ряды. Взрывы становились все реже и реже — со стен явно опасались вести огонь по своим.

До чуткого уха Клинка доносились далекие звуки битвы. Ее глаза видели, как падают сраженные каменные бойцы, как добивают артефактным оружием «освободившихся» духов, как прокладывает себе путь здоровенный бронированный волк.

Странно было наблюдать и не двигаться. Странно было ждать, стоя впереди строя из нежити, кое-где покалеченной и покромсанной, безукоризненно-чистых «Львов» с идеальными доспехами и рутенов Владимира, чьи зеленые котты изменили цвет от каменной крошки, пота и крови. Многие из последних были ранены, но оружие сжимали с мрачной, холодной решимостью.

Странно было наблюдать за сражением людей и нелюдей, никто из которых не был союзником.

Дракона Агата оставила в лесу. Если начнется заварушка, то все равно сможет призвать, контроль-то на ней. Она следила за разворачивающимися под стенами событиями — кажется, бойцы-люди начали двигаться к ним — в компании троих личей, один из которых выглядел как фон Хауц, и Елены с Оскальдом. Двое последних пусть и не остались в восторге от передачи командования, но собирались ей подчиняться. И непосредственный командир войск василевса, и его заместитель сложили головы от клинков валькирий, да и так ведь проще: пока тут нежить никто не будет спорить с Королевой Ночи, а если ее командование выйдет боком, то обвинят во всем Клинка, а сами останутся чистыми.

— Держи, — подошедший Валентин протянул Агате кольцо.

Клинок нахмурилась и отошла в сторону, тихо спросив на языке некромантов:

— Как он?

— Сложно сказать, — муж выглядел уставшим. — Был бы человеком — я бы сказал, что не жилец. Но он — не человек, да и местные алхимики не дураки, может, и выкарабкается. Но на ноги завтра не встанет, если ты об этом. И никак не соглашался на уколы и снотворное пока я не заберу кольцо.

Агата вздохнула, принимая из рук Валентина тяжелый перстень. Левой рукой. Взяла, почувствовав скрытую внутри магию, и положила в подсумок.

— Он обещал проход.

— Владимир говорит, что кольцо укажет путь и откроет его.

— О как. Пусть сам выздоравливает и открывает, — фыркнула Агата. — Любитель загадок.

— Пусть. Давай я помогу с рукой, — Валентин указал на ее правую, болтавшуюся плетью. — Диагностика сбоит, но ожоги серьезные, и…

Клинок покачала головой.

— Не время, Вэл. Сам понимаешь. Потом.

— Без ухода может быть инфекция.

Агата мягко улыбнулась.

— Тогда отрубишь мне руку и обзаведусь симпатичным протезом из тех, которые делают местные. Металлическая рука… Как тебе?

— Лучше уж костяная тогда, — мрачно отозвался муж, — сможешь энергию проводить. Но я серьезно. — В его глазах плескалась тревога.

Агата левой рукой потрепала Вэла по плечу.

— Все будет в порядке. Я — Клинок, а не человек. Осталось уладить ровно один вопрос — и можно будет идти. Куда-нибудь.

Валентин кивнул, но взял за руку и зашептал какое-то заклинание. Длинное — на них уже оборачиваться начали. Агете пришлось еще и выпить из протянутой мужем фляжки, так что возвращалась она довольная жизнью. Ладно хоть Доминика осталась с Инкитэ, а то бы еще что-нибудь ляпнула бы… Посвящать кого-то из окружающих в свою слабость Клинок не собиралась.

Чем дальше, тем яснее становилось, что рутены под Келиградом не просто справляются, но и двигаются к ним. Агата порядком устала, но все же оставалась на ногах когда первые из них подошли близко. За авангардом рутенов Келиграда, в котором было едва ли два десятка человек, двигались основные силы. По ощущениям Агаты бойцов там было побольше, чем у Владимира до того, как его воинство вступило в нынешний бой. Прилично так побольше.

Но Клинок мало беспокоилась по этому поводу. Пусть будет больше в два или в десять раз — неважно. У нее за спиной четыре лича и куча нежити, так что если эти умники решат рыпнуться — умрут. Она уже устала от местных войн, в которых, похоже, каждый готов ударить в спину.

Когда-то Агата слышала, что у слабых просто нет сил на благородство. Слабой она себя не считала, но сейчас как никогда была готова убивать всякого, кто сам обнажит меч.

«Авангард» отделился от основной массы рутен Келиграда, остановившейся в сотне шагов. Два десятка человек, один из которых нес знамя Рутении, прошли половину пути между воинствами и остановились ровно на середине, воткнув это самое знамя в землю. Агата прикинула — со стен могут и достать, а могут и нет — и попросила Елену:

— Найдется у вас знамя? А то как-то несолидно.

Знамя нашлось, как и знаменосец — немолодой рутен, с которым Агата как-то схлестнулась в тренировочном поединке. Измененный ветеран, сражение с которым оказалось не самым простым испытанием. За ним как-то сами собой увязались Ворон и один из гильдийцев-алхимиков… Агата усмехнулась про себя, оглядывая свою компанию, — куча иноземцев, гильдейцы да ветеран-знаменосец, — и направилась вперед, по дороге мысленно спросив у Тча, оставшегося подле Владимира:

«Как он?»

«Жив. Пока».

«Ты оптимист».

«Реалист».

Клинок усмехнулась. Выпрямила спину, поправила кое-как прилаженный к правому боку короткий клинок, одолженный фон Хауцом, и постаралась загнать как можно дальше боль и усталость. Новое сражение будет не на клинках, и, если выиграть его, то больше не понадобится проливать кровь.

Андрей немало изменился с их последней встречи. Тогда он казался юной копией отца, рассудительной, как полагается старшему ребенку, и лишь немного уступающей родителю размерами. Сейчас деспот, окруженный парой валькирий, в которых Агата узнала напавших на василевса, выглядел так, словно его уже короновали. Горделивый вид, парча, начищенные до блеска доспехи, гордо задранный подбородок…

— Чужеземцы! — Андрей Комнин обратился к ним на фроантийском. — Я предлагаю вам сдаться и готов забыть то, что вы погубили моего отца.