Чтобы разрешить её сомнения, Моисей однажды заметил, что пересказывает литературные творения создавшей его цивилизации, хотя это было не совсем так. Истории, которые он рассказывал, базировались на отчётах и воспоминаниях участников экспедиций, исследовавших космос и иные цивилизации. Поскольку среди документов встречались доклады по фольклорным материалам инопланетян, то сухие факты и скучные описания он разбавлял сказочными героями и мирами. Поэтому его замечание было близко к истине. Вот только автором всех рассказанных им историй был он сам.[3]

Само собой раздвоившийся «Звёздный мост» появлялся не ради того, чтобы послушать художественные сочинения Моисея — они были данью вежливости хозяйке дома — приход гостя говорил о том, что он хочет обсудить с ним возникшую проблему. Тайра тоже это знала и не сердилась, понимая, с кем имеет дело. Когда заходила речь о том, что интересно разумным искусственным интеллектам, она обычно поднималась и, извинившись, уходила. Причина заключалась в том, что, увлёкшись, они забывали о ней и обменивались информацией с такой скоростью, что их фигуры начинали мерцать, теряя чёткие очертания, и это свидетельство их нечеловеческой природы каждый раз отзывалось горечью в её сердце.

***

Труды Ладмона и Моисея не пропали даром. Братские баталии «Звёздного моста» начали терять остроту, что давало надежду на объединение разумов в единое целое.

Тем не менее пока всё было по-прежнему, обе половины его личности вели раздельное существование. Инициатором общения между ними, как правило, выступал младший, имеющий лёгкий нрав и общительный характер. Вот и на этот раз он первым завёл разговор.

«Эй, старший! — позвал он, настроенный поболтать. — Как думаешь, стоит говорить нашему человеческому братцу, что его любовь, когда он покинет ковчег, возможно, будет ещё в пелёнках? А может, мне тоже пожить как человек, чтобы разобраться, чего они так носятся со своей любовью? Старичок, а ты что думаешь по этому поводу?»

«Заткнись», — отозвался старший.

«Это ещё почему?» — заинтересовался младший.

«Потому что мне нужно обработать данные по откату Вселенной, а ты мешаешь», — миролюбиво проговорил старший. «Избалованный маменькин сынок», — проворчал он, мысленно закрывшись от младшего.

«Тебе, что, трудно ответить? Между прочим, это не только меня касается».

«Добром прошу, отстань от меня».

«А то что?.. Ой! Мама здесь! — запаниковал младший. — Братец, давай сегодня ты пообщаешься с ней, а я помогу тебе с расчётами. Хорошо?»

«Ну так приступай, чего ты ждёшь? А то передумаю», — пригрозил старший.

— Здравствуй, Тайра, — проговорил он вслух.

— Здравствуй, здравствуй! С чего вдруг такой официоз?.. Извини, сын! Я не сразу поняла, с кем разговариваю. Дорогой, я же просила называть меня мамой.

— Я не привык, да и как иначе ты нас различишь? Прости! Если хочешь поболтать не со мной, а с младшим, приходи позже, сейчас он занят.

— Не хочешь говорить, что он прячется от меня? — Тайра грустно улыбнулась и направилась к окну. — Я его не виню. Скажи, это правда, что у вас сбиваются настройки после разговоров со мной? — спросила она, глядя в звёздную темноту за пределами станции.

— Искусственный интеллект действительно с трудом переносит эмоциональные качели, свойственные живым существам, а у младшего вдобавок мало опыта в общении с людьми.

Тайра резко обернулась, услышав шаги за спиной.

— А ты? Для тебя я тоже всего лишь эмоциональный раздражитель?

Подойдя к ней, старший взял её за руки и с нежностью коснулся их губами.

— Пожалуйста, не выдумывай, я всегда тебе рад, — он заглянул матери в лицо. — Вижу, ты чем-то расстроена. Может, поговорим?

Тайра согласно кивнула, и он усадил её в возникшее кресло. Она не отпустила его руку, и ему пришлось сесть рядом.

— У меня есть запись ваших с Ладмоном воспоминаний до отката Вселенной. Для меня они табу, но ты же их видела. Может, скажешь, что именно там, на Трисе, привело тебя к Клермону? — спросил он.

— Думаю, сердце.

Пряча заблестевшие глаза, Тайра опустила ресницы. «О боги! Если бы я знала, что тот трактирщик — мой сын, я бы ни на мгновение не оставила его одного… О боги! О чём я только думаю! Если мальчик прочтёт мои мысли, он подумает, что ничего не значит для меня!»

Скрыть что-либо от искусственного интеллекта, вооружённого разумом, было практически невозможно. Прочитав панические мысли матери, переполошившейся из-за того, что он обидится из-за её тоски по настоящему сыну, старший не сдержался и насмешливо фыркнул: «Не удивительно, что младший прячется от неё. По молодости лет он же действительно обижается».

— Прости, я отвлёкся, — поспешил он сказать.

Вот только обмануть любящую мать оказалось не так-то просто.

— Так, да? — обиженная Тайра вскочила на ноги. — Я за них переживаю, а они смеются надо мной! Всё! Если я вам не нужна, я больше не приду! И вы больше не приходите, если я вам в тягость! — воскликнула она и растворилась в воздухе.

«Обязательно было ей грубить?» — расстроился младший.

«Ну знаешь! Не нравится, разбирайся с ней сам. У меня нет опыта общения с ней. Ведь надо мной мамочка так не тряслась, как над тобой», — заявил старший, при этом злясь сам не понимая на что.

«Так и знал, что ты ревнуешь!» — торжествующе воскликнул младший, и старший наглухо закрылся от него.

***

— Как там парни? Ещё не объединились? — спросил Ладмон, не отрываясь от рабочего экрана.

— Неблагодарные поросята! — в порыве негодования Тайра всплеснула руками. — Лучше ничего не спрашивай, иначе я взорвусь! Это надо же! Один прячется от меня, а другой смеётся, глядя мне в глаза! Я им кто, надоедливая притужа?[4]

— Дорогая, ну зачем так расстраиваться? Это же обычная проблема отцов и детей…

— Ах, отцов?! Вот ты с ними и разбирайся, а меня уволь!

Ладмон поймал в объятья мечущуюся жену и, подхватив на руки, закружился с ней по комнате.

— Ну, успокоилась? — спросил он, видя, что она перестала злиться, и чмокнул её около уха. — Умница! И вообще, незачем было нервничать. Что поделать, у нас необычный ребёнок. С этим нужно смириться и принять его таким, какой он есть.

— Это легко сказать… В общем-то, с младшим всё просто, несмотря на его выкрутасы. В конце концов, я знаю его с самого рождения, а вот старший для меня загадка. Если честно, я его боюсь. Не знаю почему, но мне постоянно кажется, что я в его глазах безмозглая букашка. И вообще, вдруг он ненавидит меня за то, что я бросила его одного?

— Тайра, зачем ты себя накручиваешь? До отката Вселенной ты даже не знала о его существовании. Давай так, если тебе снова покажется, что он плохо думает о тебе, просто поставь его в угол, — у Ладмона вырвался смешок, — причём в многомерный, и пусть он развлекается подсчётом кривизны пространственных искажений, пока не осознает свою ошибку. Какой бы ты ни была, глупой или умной, ты его мать. И этим всё сказано.

— Слушай, а можно сделать так, чтобы они остались порознь?

— Зачем? — Ладмон посмотрел на возникших сыновей. — Так! А вы чего припёрлись?

— Если хотите, мы останемся каждый сам по себе. Нас это устраивает, — ухмыльнулся младший, а старший со вздохом добавил: — Мама, я тебе не презираю, я сам тебя боюсь. Ты спрашивала, почему я не зову тебя мамой. Мне неловко. А вдруг тебе это неприятно, и ты предлагаешь звать тебя мамой исключительно из вежливости.

— Прости! — Тайра с нежностью обняла старшего. — Сынок, я наговорила всякой ерунды, а ты поверил. Конечно же, я люблю тебя не меньше, чем младшего, просто я тоже ещё не привыкла…

— И не придётся, — подойдя, Ладмон хлопнул сыновей по спинам. — Больно умные, да? Хватит морочить матери голову. Время пришло, начинаем обратный отсчёт. Пять, четыре, три, два, один. И вот оно! У нас два в одном флаконе, так что вопрос по старшему снят.

Тайра растерянно посмотрела на опустевшие руки, которые только что обнимали старшего сына, затем на того, что остался, и залилась слезами. РоРоу[60] Ладмон и ад роу[61]Клермон озабоченно переглянулись, после чего стали наперебой её утешать, мол, старший никуда не делся, он жив и здоров, насколько это возможно для искусственного интеллекта. Занервничавший младший — он и правда с трудом переносил качели человеческих эмоций — поспешил сказать, мол, если она хочет, то они по-прежнему могут являться к ней по отдельности. «Ври, да не завирайся! Заведёшь две отдельные личности, сам не заметишь, как со временем заработаешь шизофрению», — приструнил Ладмон сына.