«Разумный искусственный интеллект, да неужели?» — Ладмон вздохнул и с сожалением посмотрел на часы. — Вы очень талантливый артист, но вы обратились не по адресу. Всем, что связано с художественным вымыслом, занимается министерство культуры. Если хотите, секретарь даст вам рекомендацию от моего имени», — заявил он и кивнул молодому человеку, ждущему его распоряжений.

Секретарь шагнул к нему, а в следующее мгновение Ладмон оказался в столь странном месте, что впервые в жизни запаниковал. Он едва мог дышать, хотя воздух был свеж и чист; беда заключалась в том, что он с трудом проходил в лёгкие. Свет и краски тоже были пыткой, они настолько резали глаза, что он не выдержал и опустил ресницы, но при этом продолжал видеть сквозь веки.

— Боги! Где это я? — простонал он и не узнал собственный голос, как, собственно, и звуки, вырвавшиеся у него изо рта. Они были как россыпь осколков стеклянной вазы на каменном полу, тем не менее ухо улавливало различие в тональности их прощальной песни.

Впрочем, всё это было не столь существенно по сравнению с тем, как он себя ощущал. Ладмону было настолько плохо, что он без раздумий свёл бы счёты с жизнью, если бы мог сосредоточиться, чтобы понять, как это сделать. В поле его зрения попалось нечто живое, струящееся подобно воде, и он с животным рычанием, преображённым в визг циркулярной пилы, бросился ему навстречу. К чему приведёт этот рывок, он не думал: им управлял инстинкт.

Когда к нему вернулось сознание, Ладмон обнаружил, что лежит на податливо-мягком чёрном диване, который, как оказалось, застелен шкурой неизвестного ему зверя. Приподнявшись, он посмотрел на его крупную ушастую голову, служащую ему подушкой. Она внушала почтение яростью красных глаз и размером пасти, полной острых, с серебристым отливом клыков. Шесть мощных лап зверюги были оснащены точно такими же серебристыми когтями. Подключившееся воображение нарисовало ему живого обитателя диванной шкуры, и он невольно вздрогнул. «Ну и ну! Красивый зверь, и мех великолепен, но при встрече с таким монстром лучше самому себе перерезать глотку», — подумалось ему.

— Вы правы, сацет[2] — страшный зверь. Он очень быстр и умён. Встреча с ним всегда сулила большое несчастье. Даже опытные охотники, досконально знающие его повадки, обходили его логово стороной. Самое страшное заключалось в том, что это он выступал в роли охотника и, наметив себе жертву, иногда целую семью, игрался с ней до тех пор, пока ему не надоедало. Тогда он уносил жертву в логово и отдавал на растерзание своему семейству. Самка и детёныши сгрызали мясо и кости, а ему оставляли голову, зная, что мозги — его любимое блюдо. Убить такого зверя — невиданная удача, поэтому за шкуру сацета давали целое состояние.

Похитителем Ладмона оказался всё тот же седовласый мужчина. Вежливо улыбнувшись, он добавил:

— Прошу прощения, Великий князь, что перенёс вас к себе, но вы слишком недоверчивы, а я не слишком терпелив, поэтому пришлось пустить в ход иные способы убеждения. Надеюсь, вы не думаете, что это было очередное представление, и мне не нужно будет снова доказывать, что я это я.

Ладмон огляделся по сторонам и вздохнул. Организм, снабжённый множеством вспомогательных устройств, позволял его взгляду свободно проходить сквозь стены, если к ним не добавлялось защитное поле. На космической станции, где он находился, таких секретных помещений оказалось немало, но это не помешало ему понять, кто перед ним.

— Не нужно, я вам верю. Некоторые принципы универсальны, вы действительно тот, за кого себя выдаёте. Даже обидно, что кто-то опередил меня в создании разумного искусственного интеллекта.

Со скрытым любопытством он воззрился на мужчину, который олицетворял собой грандиозное творение неведомого гения.

— Так чего вы хотели добиться своими исправлениями моей работы?

— Если коротко, я хочу сохранить жизнь «Звёздному мосту», который вы создали до отката Вселенной, а также людям на ковчегах, среди которых находятся наши с ним альтер-эго, ведущие человеческое существование. Если вы готовы слушать, я расскажу всё по порядку. Ну как, вы в этом заинтересованы?

— Д-да, — подумав, ответил Ладмон. — Всё, что касается моей семьи, для меня очень важно. Кстати, как вас называть?

— Имя? Пусть будет Моисей.

— Рассказывайте, Моисей, я вас внимательно слушаю. Постарайтесь не упустить ни одной значимой детали.

— Не беспокойтесь, Великий князь. Впоследствии вы сможете досконально изучить имеющиеся у меня видеоматериалы. Думаю, они — необходимое вам подспорье в работе над «Звёздным мостом».

Когда Моисей пересказал события, приведшие к их встрече, Ладмон заходил по комнате, обдумывая полученную информацию. Некоторое время он искал доказательства невозможности отката Вселенной, вот только продемонстрированные ему математические выкладки и физические процессы были безупречны, и он сдался. Поражённый деянием, которое совершили разумные искусственные интеллекты, он остановился напротив Моисея.

— Кто тот гений, что создал вас? — спросил он, пристально глядя на него.

— Сам хотел бы знать, — Моисей грустно улыбнулся. — После смены цикла во Вселенной часть информации самоуничтожилась. Не знаю, было ли это сознательное решение моего создателя или следствие перехода из цикла в цикл, но факт остаётся фактом.

— Может, оно и к лучшему. Нет ничего хуже пустых сожалений о прошлом, — сказал Ладмон и взял его под руку. — Я приглашаю вас в гости, и давайте без церемоний.

— Но…

— Пожалуйста, не спорьте! Друг нашего сына, наш друг, жена мне не простит, если я вас не познакомлю. Да-да, прямо сейчас. Она у меня капризная особа и плачет по любому поводу. Представляете, что будет, если она узнает, что вы знакомы с нашим сыном, а я чуть было не отправил вас в министерство культуры?

***

Поначалу Моисей чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в среде людей, их быстрая смена эмоций ставила его в тупик, но со временем он привык, а с появлением «Звёздного моста» уже с удовольствием посещал дом Великого князя. Ведь в какой-то мере юный искусственный интеллект был и его детищем. Вдобавок он был единственным, кто полностью его понимал, что очень много значило для того, кто целую вечность пребывал в одиночестве.

Несмотря на старания Ладмона и Моисея, при объединении разумов изначальный «Звёздный мост» сразу же обнаружил изменения в своём новом устройстве. Расхождения были незначительными, и он не обратил бы на них внимания, если бы не отношение Ладмона и Тайры к его двойнику. Задетый любовью родителей к тому, кто пришёл ему на смену, он по любому поводу демонстрировал своё недовольство, что мешало окончательному слиянию разумов. Это был опасный процесс, пропасть между старшим и младшим «Звёздным мостом» грозила стать непреодолимой, что могло привести к окончательному раздвоению личности и, как следствие, к шизофрении, как это случалось с людьми. Чтобы избежать этого, Ладмон и Моисей, посоветовавшись, внесли кое-какие изменения.

Тайра разделяла беспокойство мужа и того, кто стал другом их семьи, и при этом тихо радовалась, когда обе версии её нерождённого сына, приняв человеческий вид, являлись домой. Это было её требование — ежедневные совместные завтраки. Она хотела, чтобы они обедали и ужинали дома, но натолкнулась на молчаливое сопротивление и не стала настаивать. Тем более что у них довольно часто гостил прежний возмутитель спокойствия Вселенной. Тогда сыновей не нужно было зазывать домой, они являлись сами.

Древний искусственный интеллект, взявший себе имя Моисей, не изменял себе и по-прежнему представал перед людьми в образе степенного седовласого мужчины. Внешне он не очень походил на Ката Ворона и тем не менее чувствовалась та родственная связь, которая при длительном общении возникает даже между чужими людьми.

В отличие от своей человеческой версии, Моисей был не слишком общителен, тем не менее Тайре всегда удавалось его разговорить, и тогда он преображался. Это был рассказчик, как говорится, милостью божьей, причём его неторопливая необычайно образная речь сама по себе была удовольствием. И всё же её не покидало ощущение, что его красочные рассказы не более чем выдумки. Слишком уж диковинным был мир и поступки героев, о которых он рассказывал.