Вождь тумбинов заметил рвущегося к нему североводского князя и поскакал ему навстречу. Когда они сошлись, он резко остановил коня. Заржав, его вороной встал на дыбы и замолотил воздух мощными копытами, с явным намерением ударить гнедого Клермона, но тот не посрамил свою мать. Он не только ушёл от удара, но при этом успел цапнуть вороного за круп.

— Гляди-ка, конь, а кусачий как собака! — с насмешливым презрением сказал Годар Калура и поднял руку, предупреждая, чтобы соплеменники к ним не лезли. — Князь, вижу, ты решил умереть в поединке со мной. Хоть ты молокосос, я окажу тебе эту честь. Ал-ла! — рявкнул он и с копьём наперевес ринулся вперёд.

Неожиданная атака не смутила Клермона. Зная повадки кочевников, он был готов к такому нападению. Тем не менее копьё с такой силой ударило в его щит, что тот треснул. Гнедой, принявший удар вместе с хозяином, пошатнулся и начал заваливаться набок, но всё же не упал и с диким ржанием скакнул в сторону.

Пользуясь тем, что древко копья у Годара Калуры тоже не выдержало удара и сломалось, уже Клермон ринулся в атаку. Он целил тумбину в шею, но тот увернулся, и ему удалось задеть его лишь по плечу. Рана была пустяковая, и всё же это была хоть небольшая, но победа, ведь Годар Калура слыл неуязвимым для мечей и копий. Впрочем, раньше так оно и было, вот только время никого не щадит. Вождь тумбинов по-прежнему оставался выдающимся воином, но всё же годы брали своё.

Клермон отбросил расколотый щит и хлестнул гнедого, уходя от очередной атаки, а затем вернулся на прежнее место и, вынудив вороного противника встать на дыбы, ударил его копьём в незащищённую часть живота. Тумбины яростно взревели, в их глазах это был крайне подлый приём. Для кочевников конь был всем: и домом, и верным другом, поэтому, в отличие от хозяев, их кони были защищены кольчужными попонами и нагрудниками.

Тем не менее Клермон рискнул, и его расчёт оправдался.

— Всем стоять! — мрачный как туча Годар Калура соскочил на землю и, мимоходом коснувшись морды верного друга, выхватил меч. — Он мой! Кто убьёт его, того я сам убью как собаку! — прорычал он, с ненавистью глядя на североводского князя.

Натиск взбешённого противника был таким, что Клермон, постепенно отступая, едва успевал отбивать сыплющиеся на него удары. Пока его выручали доспехи, лёгкие, но прочные, глазомер и подвижность, свойственная молодости.

«Князь, а скачет как блоха! Давай, брат, прихлопни его!» — с хохотом орали кочевники, пока не заметили, что стоит Годару Калуре обрушить меч на североводского князя, как тот всякий раз уходит от удара и в лучшем случае ему удаётся поцарапать доспехи.

«Глядь, братцы! Вроде молодой, а держится с хладнокровием бывалого воина. Ещё бы умел управляться с мечом, с таким и сразиться не стыдно», — зазвучали одобрительные голоса.

Как только Клермон почувствовал, что противник начал уставать и его атаки уже не столь стремительны, он сменил тактику. Теперь уже он наступал, при этом демонстрируя такое искусство владения мечом, что тумбины при особо удачном выпаде не выдерживали и разражались восхищёнными криками. Несмотря на кровавые дела, они были простым народом и ценили в других то, в чём сами были сильны.

Ярясь из-за убитого коня, Годар Калура слишком поздно понял, что его противник умелый воин, к тому же расчётливый и умный. «Плевать! Порублю собаку на мелкие куски, а голову привезу домой и насажу на кол», — злобно подумал он и снова попытался рассмотреть лицо североводского князя, полускрытое шлемом. Отчего-то оно казалось ему знакомым, и при этом память упорно тянула его в прошлое. «Братство Вольных птиц и сын красноземельского князя, лишившийся наследства!» — наконец вспомнил он и, охваченный тревогой, пропустил удар. Пробив плотный кожаный жилет со скрытыми внутри металлическими пластинами, меч вонзился ему глубоко в живот. Упав на колени, Годар Калура поднял голову.

— Твоя взяла! — прохрипел он и оскалился в злобной ухмылке. — Жаль, что из-за Матери Ползуньи я тогда не прикончил твоего отца. Да и в Тамкенте нам с братом не повезло. Видимо, мне суждено пасть от твоей руки. Но ты не радуйся, степные волки отомстят за меня. На акахуру имеет право только твой отец, а не ты.

— Это мы ещё посмотрим! — гневно выдохнул Клермон и вполголоса добавил: — Думаешь, кто-то из твоих разглядел, сколько мне лет? И вообще, я и есть тот, кого ты предал! Помнишь, как ты, чтобы втереться ко мне в доверие, научил вашему секретному удару, а затем для демонстрации зарубил хозяйскую девчонку, которая вышла подоить корову? Подойник отскочил от корыта и упал в лужу со свиньёй, и это почему-то рассмешило тебя. Так что акахура!

Глаза тумбина расширились, изумлённо глядя на настигшее его возмездие, и Клермон взмахнул мечом, чтобы вернуть ему должок двадцатилетней давности. «Что ж, от судьбы не уйдёшь», — было последней мыслью Годара Калуры, спустя мгновение распавшегося на две части.

Упреждая нападение тумбинов, Клермон резким движением выбросил руку вверх, и на солнце блеснул диск с изображением птицы с распростёртыми крыльями.

— Акахура! — выкрикнул он.

На языке кочевников это означало месть во имя справедливости и тот, кто мог это доказать, был неприкосновенен, даже будучи злейшим врагом.

Сбитые с толку тумбины воззрились на Ремона Калура, и тот выступил вперёд.

— Что ты хочешь этим сказать? — неприязненно вопросил он.

— Двадцать лет назад тумбины заключили союз с братством «Вольных птиц». Североводский князь призвал нас для защиты своих владений от набегов черногорского отребья, но Годар Калура в ночь перед выплатой нашей доли вознаграждения перебил моих товарищей. И ты, Ремон Калура, это знаешь! Десять лет спустя, при встрече в Тамкенте, ты пытался убить меня, ведь я единственный живой свидетель той подлости! — со сдержанной яростью проговорил Клермон.

Он развернулся и ткнул в направлении седого тумбина с приметной татуировкой на лбу.

— Варлос Кастура, не молчи! — рявкнул он во весь голос. — Я знаю, ты был против и не хотел позорить доброе имя вашего племени, но Годар Калура, пользуясь правом вождя, настоял на своём!

— Акахура! — скрепя сердце подтвердил старейшина степных волков и поднял на него глаза, тёмные и злые. Позор был велик, но не признать законное право чужака на месть было бы нарушением многовековых устоев, а этого он допустить не мог.

— Забирай своих людей и уходи. Мы снимем осаду. Но знай, отныне мы ничего тебе не должны, так что берегись! — проскрипел он сдавленным от гнева голосом и повелительно взмахнул рукой. — Пропустить их!

Понимая, что легко отделался, Клермон больше не стал испытывать судьбу и, сев на гнедого, вместе с остатками отряда направился к поместью.

Несмотря на потери, княжеская дружина пребывала в приподнятом настроении и с восхищением поглядывала на молодого князя, который практически одним ударом сумел расправиться с опасным врагом.

Ну а когда тумбины действительно ушли из-под стен крепости, её защитники разразились ликующими воплями. Радость оказалась столь велика, что часть доблестных вояк, напившись с княжеских щедрот, передралась между собой, причём с ранами вплоть до смертельных.

Клермон немного посидел за общим столом, празднуя победу, а затем ушёл к себе и продолжил пить в одиночестве. Погружённый в воспоминания бурной юности, он не сразу заметил, что уже не один. Некоторое время он смотрел на призрачную синюю девицу, которая с неменьшим интересом взирала на него, а затем нехорошо улыбнулся.

— Мать-земля! Стоит отделаться от одного демона, как является другой. Даже интересно, за что мне такая честь, — пробормотал он и, взяв бутылку, долил вино в серебряный бокал. — Уходите. Не хочу больше иметь с вами дело.

— Князь, я уйду, но как вы объясните подданным, что легли спать двадцатилетним, а проснулись сорокалетним? — вкрадчиво вопросила Делия.

— Валяйте! — отозвался Клермон. — Я не просил о молодости и, потеряв, рыдать не стану.

— Ну а если я прихвачу ещё и ваши годы? И вы проснётесь немощным старцем? — высокомерно осведомилась незваная гостья.