Замечание сиртианца прозвучало как завуалированная угроза, но Кат сделал вид, что не заметил этого. Будь он на его месте, то реагировал примерно в том же духе.

Поначалу разговор не клеился, но Кат Ворон, как опытный аналитик, исподволь направлял его в нужное русло и вскоре за столом воцарилась непринуждённая атмосфера. Особенно когда их покинула Владычица ночи. Ладмон рассказал о покушении на Татьяну, и она заявила, что просто обязана её навестить, чтобы выяснить, всё ли с ней в порядке. Уверения Ката Ворона, что девушка в добром здравии, её не убедили, и она, кивнув мужчинам на прощание, тут же исчезла.

На лицо Ладмона набежала тень. «Столько времени прошло, а она всё также бегает от проблем. Тайра! Ну, как же так? Неужели твоё сердце по-прежнему молчит? Или всё гораздо проще, я просто ничего для тебя не значу?» — с горечью подумал он и, натолкнувшись на внимательный взгляд аналитика, небрежно улыбнулся.

— Господа, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться по моим владениям?

Предложение хозяина «Звёздного моста» вызвало живой интерес одного гостя и вежливое согласие другого.

Как того требовала профессия, Кат Ворон был все двадцать четыре часа нацелен на поиск новых сведений; естественно, он был в радостном предвкушении от предстоящей экскурсии по загадочному «Звёздному мосту».

В отличие от друга, Клермон с куда большим удовольствием отправился бы в отведённые ему комнаты. Теперь, когда его отпустило нервное напряжение, единственно что ему хотелось, это спать. С другой стороны, его интриговал Ладмон-род-Северная Вода. Ведь по словам Владычицы ночи их связывали кровные узы. Вот только предполагаемый будущий потомок не вызывал у него ничего, кроме глухого раздражения, и ему хотелось понять истоки этого чувства.

Кат Ворон видел, что именно беспокоит Клермона, но не спешил открывать ему причину. «Всё равно не поймёт, пока не обзаведётся детьми», — насмешливо подумал он.

Чудеса «Звёздного моста» не оставили равнодушными никого — даже их создателя. В восторге Ладмон хлопал в ладоши и кричал, что он — величайший из гениев, и кто этого не признаёт, тот завистник или круглый дурак. Такая несдержанность вызывала у Клермона чувство так называемого испанского стыда, и в то же время он был горд, что именно его кровь породила столь выдающегося человека. Кат Ворон был задумчив и лишь улыбался, когда ловил на себе испытующие взгляды того, кто, даже не осознавая этого, посягнул на роль не кого-нибудь, а самого могущественного существа, какое может представить себе человек.

Ближе к вечеру круговерть удивительных миров вкупе с величественными видами Вселенной уже не вызывала столь острой реакции спутников, и Ладмон перенёс их в место, которое, по его заявлению, нравилось ему больше всего, и Клермон с удивлением узнал парк в поместье Североводского княжества. Вот только тонкий прутик рудозы-долгожительницы — он лично её посадил — вымахал под сто метров, и могучая крона древесного исполина отбрасывала густую тень, в которой хорошо себя чувствовали лишь мхи. Разнообразные по форме и цвету они успешно заменяли собой траву и цветы, тем более что каменистая почва не была им преградой. Правда, затенённость нисколько не мешала трисовским лотосам — пышно цветущие белым и розовым цветом они казались искусной вышивкой неведомых мастериц на тёмной глади пруда. Клермон окинул взглядом защитную стену, которая окружала княжеское поместье, и поморщился, заметив, что за ней плохо смотрят. Штукатурка почти вся осыпалась, и пострадавшая от непогоды кирпичная кладка сверху основательно развалилась; вдобавок в стене кое-где зияли большие дыры, которые явно были делом человеческих рук.

«Безобразие!» — с негодованием подумал Клермон. Он обернулся к Ладмону, но тот, занятый беседой с Катом Вороном, не обратил на него внимания. До недавнего времени они увлечённо говорили о фрустрациях тёмного вещества в кавернах ирреального пространства, а затем перешли к разбору тех же процессов на микроуровне. Незнакомые слова и термины отбили у Клермона всякий интерес к обсуждаемым темам, поэтому он уже давно не прислушивался к их разговору.

— Какого хлуда вы так запустили поместье? — сердито вопросил он, видя, что Ладмон снова уселся на любимого конька и ждать, когда его отпустит, совершенно бесполезно.

Вырванный из научных дебрей Ладмон недоумённо хлопнул ресницами, но затем до него дошло, о чём его спрашивают.

— Где-то допущена ошибка? Если честно, за достоверность ландшафта я не могу поручиться. Эту часть родового имения я восстанавливал по старинной гравюре. Мог промахнуться в деталях.

— Старинная гравюра? — Клермон смерил его взглядом, проверяя, не смеётся ли он над ним. — Хотите сказать, что вы никогда не видели эту часть парка?

— Ну… — замялся Ладмон. — Поместье основательно перестроили. В моё время парка в таком виде уже не было.

— Что ж, время беспощадно, — не сразу откликнулся Клермон. — Извините, что прервал ваш научный диспут. Вы продолжайте, а я посижу. Не знаю, как вы, а я устал.

Замкнутое выражение на его лице всколыхнуло в Ладмоне чувство вины. К тому же он нарушил незыблемое правило хорошего тона, которое гласило, что никто из гостей не должен быть обойдён хозяйским вниманием.

— Это вы простите меня. Кажется, я чересчур увлёкся…

— Ой, да ладно вам! — перебил его Кат Ворон. — Оставьте ваши светские пляски, мы здесь не чужие друг другу, так что ничего страшного, если кое-кто поскучал немного. И вообще, не знаю, как вы, а лично я умираю от голода. Надеюсь, моя плебейская прямота не сильно оскорбила ваш аристократический слух?

— Всё равно поблизости нет конюшни, а порка вне её стен будет недостаточным унижением для тебя, — Клермон уселся под рудозой и прислонился к ней спиной.

— Ну-ка, подвинься, княжеская морда, а то расселся как у себя дома, — заявил Кат и, сев рядом, с блаженным стоном вытянул ноги. — Мать-земля! Как же мало человеку нужно для счастья.

— Не так уж мало, как показывает практика, — отозвался Клермон и в удивлении приподнял брови. — Куда это рванул наш говорливый хозяин?

— Кто знает. Возможно, хочет утопиться в пруду, а может, просто пописать. Не исключено, что ему приспичило нарвать цветов, чтобы задобрить сбежавшую жену.

— Увянут, пока она объявится.

— Не увянут. Твой альтернативный потомок обязательно что-нибудь придумает. Он у тебя не просто умный, он ещё чрезвычайно предприимчивый. Аж завидки берут. Нужно будет порыться в моей родословной, вдруг в нём есть и моя кровь, тогда предприимчивость это от меня.

— С чего вдруг?

— Потому что предприимчивость, по утверждению многих, это чисто еврейская черта.

— Еврейская? О чём это ты?

— Евреи — богоизбранный народ, и я один из его представителей. Если судить по первоначальным воспоминаниям.

— Раньше ты утверждал, что землянин, а теперь заявляешь, что ты еврей. Понял! Так называлось твоё племя?

Кат Ворон согласно кивнул и, разглядев, с чем именно возвращается Ладмон, расплылся в довольной ухмылке.

— Сразу видно, наш человек. Знает правильный подход к старшему поколению.

Ладмон его услышал.

— Вообще-то, я старше вас обоих, причём вместе взятых.

— Согласен, спорное утверждение, — признал Кат его правоту. — Но с Клермоном у вас та же дилемма старшинства, что у курицы и яйца.

— Верно. Ну что, переместимся в столовую или не стоит? Если хотите, могу организовать стол прямо здесь.

После некоторых размышлений все трое решили вспомнить детство и поужинать на природе. Стараниями Ладмона появились камни, которые заменили им стол и стулья, и в кроне рудозы разом вспыхнули многочисленные светлячки. Часть из них спустилась ниже и образовала над их головами уютно светящееся жёлтое облако. При этом живые искры постоянно перемещались, то покидая, то присоединяясь к своеобразному светильнику. Мхи тоже решили внести посильную лепту в оформление вечера и их роскошный ковёр замерцал бледно-зелёным светом.