– Никак твоё козлоногое счастье явилось, – заметил он и покачал головой, видя, какой радостью осветилось лицо дочери. – До сих пор не понимаю, что ты нашла в этом шуте. Конечно, ты у меня не красавица, но за тобой бегали далеко не последние из богов.

– Ну а мне нужен только Пан, – улыбнулась миссис Фостер. – Папа, давай не будем ссориться! У меня сегодня праздник: вы оба наконец-то вернулись. Будь ещё Лотико дома, моё счастье было бы полным.

– Я же сказал: не переживай! Во-первых, Золотой император не такой дурак, чтобы настраивать меня против себя. Во-вторых, Лотико – умный мальчик, он сумеет постоять за себя…

Льющаяся мелодия, серебряная и чистая, была настолько чудесна, что заставила умолкнуть не только Хаоса. Чтобы послушать божественного музыканта зачарованная наяда остановила бег воды и вышла на берег. Закрыв глаза, она взмахнула полупрозрачными руками и плавно закружилась, а волшебная свирель всё пела и пела, любя и тоскуя по той единственной, что дорога сердцу музыканта. Жалуясь, она пела о том, насколько он измучен долгой разлукой и одиночеством, но не смеет явиться любимой на глаза, боясь, что ему откажут в прощении.

Мелодия, рвущая сердце, всё не кончалась и миссис Фьюстер украдкой смахнула слёзы. Лишь тогда Пан рискнул появиться перед ней.

Бог дикой природы и плодородия действительно имел козлиные ноги и рога, но, вопреки досужей молве, он не был уродом. Красивое лицо скульптурной лепки обрамляли кудрявые светлые волосы, которые ниспадали на не менее скульптурный торс.

Козлоногий красавец, которого в миру звали мистером Фьюстером, опустился на одно колено, а затем с мольбой и ожиданием на лице, протянул жене алую розу и с чувством продекламировал:

Любимая!

Я в смятении! От волненья чуть жив.

Онемели уста. О прощении не смею просить.

Лишь сердце робко надеется, что я ещё не забыт.

Ну а если напрасно надеется, значит, незачем больше жить.

Да, душа моя, да! Я хочу умереть.

Пан бездельник и пьяница. Да, похотлив. 

Прогони, я уйду без обид. Но чем жить без тебя

И танталовы муки терпеть, лучше вечность в аду мне гореть!

– Это самое лучшее, что ты мог бы сделать для Аэллы, – усмехнулся Хаос.

Сатиры, прячущиеся за пышным кустом сирени, огорчённо переглянулись.

– Стихоплёт, а рифма никакая! – укоризненно шепнул один из почитателей талантов своего прародителя.

– Это я от волнения, – оправдываясь, шепнул Пан в ответ и также тихо, но грозно добавил: – А ну кыш, пострелята, пока я вам рога не пообломал!

Сатиры мгновенно исчезли, и он с признательностью прижал руку к груди, когда миссис Фьюстер забрала у него розу.

– Родная, ты не сердишься? – смиренно вопросил он.

– Хватит ломать комедию! Когда это случится, ты сразу заметишь. Конечно, если на этот раз успеешь удрать, – вмешался Хаос и бросил на дочь выразительный взгляд. – Аэлла, ты иди вперед, и позаботиться об обеде, а мы тем временем немного поболтаем. Нам с твоим мужем нужно кое-что обсудить.

Миссис Фьюстер обеспокоенно посмотрела на мужчин, но, как послушная дочь, последовала отцовскому приказу.

Пан обменялся рукопожатием с тестем и, когда жена ушла далеко вперёд и не могла их услышать, с беспокойством посмотрел на него.

– Отец, вы знаете, зачем Золотой император вызвал Лотико?

Хаос ответил утвердительно.

– Надёжные источники сообщили, что он злится на мальчишку из-за любовной привязки, которую он применил к Сирин. Но куда сильней его взбесило сегодняшнее происшествие. Один из твоих оболтусов сатиров, прикинулся Лотико и чуть было не изнасиловал Алконост.

– Плохо дело! – резюмировал Пан. – Нужно выручать малыша, пока не поздно, – добавил он с озабоченным видом.

– Верно мыслишь. Золотой император, скорей всего, обвинит его в преступлениях против дочерей. Вопрос в том, какое наказание он ему вынесет.

Пан повернул голову, и на его лице появилось не верящее выражение.

– Вы думаете?.. Нет, он не посмеет!

Хаос с сомнением покачал головой.

– Ничего нельзя исключать. Вполне возможно, что под этим предлогом Золотой император захочет окончательно расправиться с нами. Зная его характер, он не успокоится, пока мы все не окажемся в Тартаре[1].

Заметив, что в серо-зелёных глазах зятя засверкали крошечные молнии, предвестники гнева, Хаос подумал, что не зря ходили слухи, что он на самом деле сын Зевса и Гибрис. Мол, таким образом ему аукнулись заносчивость матери и кормилица-коза, которая выходила его отца. К тому же Хаос, как изначальное божество-прародитель всех богов, сам чувствовал, что Пан близок к нему по крови, что говорило о том, что он из высшего эшелона олимпийцев. Так что он выговаривал дочери за якобы неравный брак исключительно из вредности. Всё обстояло с точностью наоборот, это Аэлла по своему положению стояла ниже мужа. В отличие от Пана, она даже не числилась в пантеоне греко-римских богов, поскольку её мать была гарпией, то есть обычном чудовищем. Правда, Аэлла относилась к новому поколению и по отцу, всесильному Хаосу, могла рассчитывать на повышение статуса, но она была не честолюбива и предпочитала оставаться тем, кто она есть, то есть гарпией.

– Отец, только Аэлле ничего не говорите! – озабоченно проговорил Пан и Хаос фыркнул.

– Сам не проговорись! – сказал он с неодобрением.

– Ни в коем случае! А то я не знаю, какую бучу она подымет. Тогда нам точно придётся объявить войну Золотому императору.

Хаос выжидающе глянул на зятя.

– Что ты думаешь по поводу наших шансов?

– Они невелики. Если судить по тому, что я видел, – быстро ответил Пан. – Нас осталось слишком мало. Как правило, это всё дети второстепенных божков, которые и раньше не рвались в бой. Ну а главное, что Огненная стража по-прежнему начеку. Она охраняет Тартар так, что нет никакой возможности освободить пленников.

– Я так и думал, – рассеяно отозвался Хаос и вскочил на спину коня. – Передай Аэлле, что я загляну к вам попозже. И вот ещё что: что бы ни случилось, ни в коем случае не пускай её к Золотому императору. Постарайся её убедить, что своим вмешательством она погубит не только сына, но и всех нас.

***

Родные Лотико опасались не зря. Золотой император действительно был в ярости. Сатиров, что посмели покуситься на честь принцессы, не только поймали, но даже успели обезглавить. Тела бедолаг сожгли, а их головы украсили въездные ворота императорского дворца, и теперь они печально взирали на бога любви, которого вели к тому же могущественному судье.

Лотико бросил беглый взгляд на головы злосчастных сатиров и с сожалением подумал, что вряд ли ему удастся сдержать обещание, данное матери, и вернуться домой. Как правило, высочайшего суда удостаивались лишь те из богов, кому уже заочно вынесли приговор.

Стража привела его в одно из помещений, примыкающих к залу, где заседал Золотой император, и старший конвоя велел ему ждать вызова.

Поначалу Лотико сел на скамью, но затем, донимаемый тревогой, встал и подошёл к окну. Он был сыном своего отца, и вид зелёного приволья обычно возвращал ему присутствие духа. Но только не в этот раз. Из окна, где он стоял, хорошо просматривалась парадная лестница, ведущая к дворцу, и первое, что он там увидел это Ирину или Сирин, как звали на самом деле смертную дочь Золотого императора.

Облачённая в роскошнейший наряд она вместе с паладинами поднималась по ступенькам, застеленным златотканым ковром. К его удивлению, её сопровождал князь Фонг Лин Гуан, глава дома фениксов, и две дамы из его ближайшего окружения. Но куда больше Лотико удивило собственное тёмное чувство, охватившее его при виде того, что девушка держит спутника под руку и с потаённой улыбкой на губах внимает его словам.

«Нет, не может быть! Ревность – это признак любви! К тому же я и смертная? – со скепсисом подумал он и пригрозил могущественным пряхам: – Берегитесь, мойры! Если это ваши шуточки, то я отплачу вам той же монетой!» После дерзкого вызова, брошенного богиням судьбы, ему послышались невнятные женские голоса, шуршание руна мироздания, и ритмичное постукивание веретён. Но этим дело не ограничилось. «Договорились, малыш! Не знаю, как Клото и Антропос, а лично я очень жду твоей мести», – сказала одна из мойр и засмеялась.