Мать и сын уже почти подошли к воротам поместья, и тут перед ними возник небесный посланник. Держа древко императорского штандарта, крылатый воин возвестил, чтобы Лотико жаждет видеть сам Золотой император, причём немедленно.

Миссис Фьюстер с беспокойством посмотрела на сына.

– Что-то мне не нравится этот вызов.

– Не переживай, родная! Всё будет хорошо.

Лотико обнял мать, но она не успокоилась. Волосы на её голове приподнялись и пришли в движение. Небо заметно потемнело и покрылось тучами, вслед за тем задул холодный ветер, постепенно набирающий скорость и мощь. Прежде некрасивое, но обаятельное лицо миссис Фьюстер заострилось и потемнело, а ноги начали превращаться в жуткие птичьи лапы.

Крылатый воин испуганно покосился на неё и на лбу у него выступил пот. Он судорожно сглотнул и намертво вцепился в древко штандарта. При этом пальцы его левой руки сами собой сложились в охранный жест.

На счастье посланника, Лотико хлопнул в ладони и металлические накладки на его перчатках издали протяжный звук, очень похожий на рёв медных труб. Заслышав его, миссис Фьюстер слабо вскрикнула и отпрянула от сына.

– Поросёнок! – проворчала она и с озабоченным видом дотронулась ладонями до лица. – Перья нигде не торчат? – осведомилась она.

– Нет, всё в порядке, – сказал Лотико, и чтобы успокоить её снял перчатки и засунул их за пояс.

– Совершенно незачем было меня пугать, – выговорила ему миссис Фьюстер.

– Прости! – смиренно проговорил он, без малейшего признака раскаяния на лице, и добавил: – Думаю, Золотой император точно не обрадуется, когда узнает, что его посланника разорвали на мелкие кусочки.

Принюхавшись, миссис Фьюстер насмешливо посмотрела на воина, застывшего как изваяние, и тот густо покраснел.

– Вот чего ты пугаешь беднягу? – проговорила она, укоризненно глядя на сына. – А потом говорят, что это мы распространяем зловоние.

– Ну знаешь! Не будь ты моей матерью, я бы тоже тебя боялся, – улыбнулся Лотико, и на лице посланника промелькнуло облегчение.

Взлетев на спину Василевса, бог любви послал матери воздушный поцелуй, а затем повелительно махнул сопровождающему.

– В путь! – приказал он, и крылатый воин сорвался с места с такой скоростью, будто за ним гнались все фурии ада.

Когда оба исчезли в небесной вышине, к миссис Фьюстер подъехал мужчина, восседающий на вороном красавце, который был копией Василевса. Да и сам он, светловолосый и черноглазый, очень походил на Лотико – разве что у него не было рожек на голове.

– Куда это он? – поинтересовался вновь прибывший.

Миссис Фьюстер слегка поморщилась, но больше ничем не выдала своего неудовольствия несвоевременным визитом.

– Прибыл посланник Золотого императора, он зовёт Лотико к себе, – ответила она и, выразительно глянув на мужчину, добавила: – Здравствуй, папа! Давно не виделись.

– Здравствуй, Аэлла! – усмехнулся Хаос и спрыгнул на землю. – В дом пригласишь или как?

– При условии, что ты пообедаешь со мной.

– Ладно, только у меня встречное условие…

– Хорошо, я не буду третировать тебя расспросами. Поедим в мирной семейной обстановке.

– Договорились, – кивнул Хаос.

Он позволил дочери взять его под руку, и она в безмолвном удивлении приподняла бровь.

– Ладно, ладно! Не такой уж я недотрога. Не веришь, спроси у матери, – проворчал Хаос. – Лучше расскажи, как вы тут живёте.

– Что ты имеешь в виду?

– Слухи утверждают, что у тебя гостила Сирин, смертная дочь Золотого императора.

– Я приютила девочку, когда она потеряла сознание от подарка феникса.

Миссис Фьюстер с любопытством покосилась на лицо отца, хранящее непроницаемо-спокойное выражение. Попутно у неё мелькнула мысль, что она уже подзабыла, как много Лотико унаследовал от деда, в том числе его красоту и досадную невосприимчивость к любви.

– Вижу, тебе это не нравится, – забросила она удочку.

– Да, – не стал отрицать Хаос. – Вам не стоило вмешиваться в семейные дела императора.

– Мы и не вмешивались! – запротестовала было миссис Фьюстер и тяжко вздохнула: – Но ты же знаешь Алконост. Дрянная девчонка не даёт Лотико прохода. Не знаю, как ей удалось, но она заставила его поймать Сирин в ловушку Антероса.

Хаос внимательно глянул на лицо дочери и неодобрительно поджал губы.

– Так-так! Неужели смертная девчонка сумела подобрать ключик к его сердцу? – проскрипел он. В отличие от внука у него был невыразительный монотонный голос.

– Вот не знаю… – заколебалась миссис Фьюстер. – Временами кажется что да, но мальчик всё отрицает и говорит, что ничего не изменилось.

– Знаю, ты желаешь сыну только добра. Поверь, Аэлла, будет гораздо лучше, если ты не будешь толкать его на глупости. Лотико ни к чему все эти любовные терзания. Они лишь замутят ему разум, а он и так ступает по тонкому льду. Как мой внук он слишком силён, а Золотой император злопамятен и до сих пор не простил нам, олимпийцам, борьбы за власть. Он только и ждёт, чтобы кто-нибудь из нас оступился, чтобы добить тех, кто ещё остался.

– Сама этого боюсь! – чуть не до слёз расстроилась миссис Фьюстер. – Вдруг император что-то злоумышляет, и наш мальчик попал в беду? – с отчаянием вопросила она и её волосы вновь начали подниматься, а глаза обзавелись внутренним веком.

– Ерунда! Аэлла, перестань нервничать, ничего с ним не случится, – сказал Хаос, опасаясь, что дочь снова впадёт в панику и улетит, довершив своё превращение. – Так ты говоришь, что феникс благоволит к смертной? – спросил он с оттенком любопытства, что случалось с ним крайне редко.

– Это не удивительно, ведь это он поспособствовал появлению на свет Алконост и Сирин, – сказала миссис Фьюстер.

Хаос хмыкнул.

– Ну да, если бы не напиток из пепла феникса, то Золотому императору было бы не видать потомства от смертной наложницы. Такие дети редкость и, главное, они не наследуют бессмертие, а смертные наследники императору ни к чему, они унижают его достоинство.

– Я одного не пойму, почему Сирин отправили в мир без магии?

– Думаю, у императора были на то веские причины.

– Интересно, какие? – с любопытством вопросила миссис Фьюстер.

Стоило ей успокоиться и жёсткие чёрные перья, появившиеся было на её голове, вновь улеглись мягкими светлыми локонами, а потемневшие глаза обрели прежнюю небесную голубизну.

– Мне-то откуда знать? Так спрашиваешь, будто я приближённый императора.

Видя, что отец больше не хочет говорить о Золотом императоре, миссис Фьюстер перевела разговор на другие темы. Правда, к тому времени они совсем близко подошли к водопаду, который шумел с такой силой, что она скорей догадывалась, чем слышала ответные реплики.

Скоро она заметила, что взгляд Хаоса то и дело обращается к высокой скале. Когда-то она обрушилась на дорогу, ведущую к левобережной части Расомского поместья, из-за чего теперь приходилось делать большой крюк. Скалу не трогали из-за Пана. В свои краткие визиты домой он постоянно пропадал на её куполообразной макушке, украшенной живописно изогнутыми соснами, и своей волшебной игрой на свирели заставлял часами грустить и радоваться окрестных крестьян.

– Нет, папа! Ты этого не сделаешь! – выкрикнула миссис Фьюстер, стараясь перекричать шум водопада.

– Вот зачем тебе эта морока? Напрямую здесь всего ничего, а из-за твоей дурацкой привязанности к мужу приходится давать здоровенного крюка, – проворчал демиург и, пряча насмешку, опустил руку. – Ладно, оставлю, всё как есть. В надежде, что она служит Пану предостережением. Ведь эту горную вершину ты пыталась обрушить ему на голову. Жаль, что не попала. Прыткий оказался подлец!

– Ну, зачем ты так? – вздохнула миссис Фьюстер. – Просто в то время я ещё не понимала, что любимых нужно принимать такими, какие они есть.

– Я бы с тобой поспорил, но тебя не переубедишь. У больных любовью одна общая черта: они слепы и глухи к доводам разума…

И тут, будто отстаивая своё право на любовь, запела свирель, да так нежно и страстно, что дрогнуло даже чёрствое сердце Хаоса.