И тут в памяти Владычицы ночи всплыло земное прошлое. Вслед за этим пришло осознание, что по большей части она и есть Татьяна Орлова, поскольку именно симбионт является ведущей личностью в их тандеме.
К её удивлению, Татьяна и Тесса оказались очень похожи. «Конечно, не однояйцовые близнецы, но выглядим мы как родные сёстры», — констатировала девушка, припомнив своё отражение в зеркале до того, как рассталась с душой.
Действительно, у обеих было то же узкое бледное лицо, обрамлённое шелковистыми пепельно-светлыми волосами, миндалевидные серо-голубые глаза, опушённые густыми тёмными ресницами, ровные дуги бровей, небольшой прямой нос и розовые чётко очерченные губы. Тем не менее Татьяна была красивее, чем Тесса, да и ростом значительно выше. Впрочем, фигуры у обеих девушек были выше всех похвал. Конечно, Татьяна выглядела несколько старше, чем её инопланетное перевоплощение, но тридцать ей было сложно дать, от силы лет двадцать пять. Ну а если судить по тому, как выглядели местные девушки, то не больше двадцати.
И ещё одно примечательное отличие, подмеченное Владычицей ночи. В лице Татьяны Орловой не было той ласковости и милой беспомощности, какие были свойственны Тессе Таден. Несмотря на приветливое выражение, уверенный взгляд и временами холодный прищур говорили об умении анализировать и, значит, трезво мыслить, что косвенно свидетельствовало о твёрдости характера. «Впрочем, это может быть чисто возрастным отличием, — ведь Татьяна была почти вдвое старше Тессы», – подумала она, не смущаясь тем, что думает о себе как о постороннем человеке.
Как бы то ни было, в настоящее время девушка решила похоронить прошлое вместе со старым именем. После крещения, которое ей устроил Даджи, местная добросердечная барышня, едва вышедшая из детства, не выдержала жёстких испытаний и снова канула в вечность, тем не менее она оставила ей свой облик, поэтому она решила воспользоваться её именем. Кем является её всемогущая наперсница, она не знала: к личности демоницы, вернувшей её к жизни, доступа по-прежнему не было.
***
Когда они проходили мимо причала с жреческими лодками, Владычица ночи обратила внимание, что стоящая там стража вооружена отнюдь не луками и мечами. «Не удивлюсь, если это так называемые бластеры, о которых в моё время так много бредили господа фантасты и кинематографисты», — подумала она, искоса поглядывая на смуглых крепких парней и их золотые палки с небольшим раструбом на одном из концов. «Какие-то позолоченные пластмассовые дудки для детей. Судя по той лёгкости, с которой их держат, что-то не очень похоже на оружие. Может, это местные предметы культа?» — засомневалась она.
— Эй… — Владычица ночи замялась, ей было неловко называть карлика его кличкой. — Братец, — вышла она из положения, — ты знаешь, что это за палки у парней?
— В этих палках живут божественные молнии Господина Солнца. Не смотри туда! Если заметят, нас убьют.
— За что? — удивилась девушка.
— Потому что я урод, а тебя за то, что ты со мной, — сказал карлик и, схватив её за руку, потянул к ближайшим деревьям. Передвигался он как мартышка, на всех четырёх конечностях.
— Сестричка, быстрей! — подгонял он девушку, которая с трудом поспевала за ним.
К несчастью, карлик оказался прав. Стоило стражникам заметить беглецов, и они с азартными криками начали палить по ним.
Тесса бежала так, что сердце выскакивало из груди, но смертоносные лучи ложились всё ближе, и воздух, отравленный озоном, шипел как разозлённая кобра.
Спасительная роща была уже совсем близко, когда карлик будто споткнулся, а затем распластался на земле. Владычица ночи застыла, непонимающе глядя на жалкое создание, похожее на раздавленного паука. «Мёртв?.. Плевать! Я его не оставлю!» — она склонилась и подхватила карлика на руки. Скрывшись за деревьями, она пробежала ещё несколько десятков метров, а затем окончательно обессиленная прислонилась к стволу местной пальмы. Руки и ноги дрожали от неимоверного напряжения, но она по-прежнему прижимала карлика к груди.
— Сестричка, — пробормотал он, и у неё хлынули слёзы из глаз.
Придя в себя, Владычица ночи обнаружила, что сидит на земле, а карлик поит её из половинки скорлупы ореха. Это была не вода, а сок, по вкусу похожий на апельсиновый.
— Спасибо, — улыбнулась она через силу и отстранила его руки. — Пей сам, тебе досталось больше моего.
Карлик не стал спорить и жадно выпил остатки сока. На виске у него темнела глубокая тёмная подпалина, сочащаяся кровью.
— Больно? — сочувственно сморщилась девушка.
— Не очень, — плоское лицо расплылось в улыбке. — Меня избивали так, что ломали руки и ноги, но я живучий.
«Господи! Не люди, а звери! Разве можно издеваться над тем, кто и так обделён судьбой?» — расстроилась она и, преодолев внутреннее сопротивление, коснулась уродливой головы.
— Знаешь, братец, у тебя слишком мерзкая кличка. Я буду звать тебя Ричард, хорошо?
Боязливая радость на лице карлика сменилась таким восторгом, что во Владычице ночи вновь вспыхнула щемящая жалость и одновременно стыд за людей, которые издевались над ним и гнали как шелудивого пса, хотя в его сердце было куда больше доброты и милосердия, чем у хвалёной матери Терезы.[33]
— Ты плачешь? — испугалась она, видя, что из его глаз покатились крупные мутные капли.
— Нет-нет! — он поспешно вытер слёзы. — Прости, сестричка! Я больше не буду хныкать, только не бросай меня.
Заискивающая улыбка доконала девушку, и она обняла несчастного человечка, а затем, отстранившись, заглянула в его ошеломлённое лицо.
— Не бойся, Ричард, я тебя не брошу. Кстати, меня зовут Тесса Таден. И поскольку ты назвал меня сестрой, а я тебя братом, значит, ты тоже Таден. Ричард Таден. И да, кто зовёт тебя уродом, тот сам урод. Больше не откликайся на эту кличку, хорошо?
Карлик нерешительно кивнул, и она взяла его за руку.
— Идём? Правда, не знаю, куда именно. Может, ты подскажешь?
— В городе опасно, но там есть помойки. Еда плохая, зато с голоду не помрём.
— Что? — изумилась Владычица ночи. — Предлагаешь нам крысятничать? О боже! Ричард, я не собираюсь тебя бить, можешь не закрывать голову. И как часто Окойсо тебя колотила?
— Почти каждый день, — признался карлик и добавил: — Сестричка, это было не больно, ведь девчонки толком драться не умеют, лишь как мельницы размахивают руками. Правда, когда Окойсо сильно злилась, она брала палку, но я сразу же падал на землю, она пинала меня и успокаивалась.
— Вот сучка! — вырвалось у Владычицы ночи. — Извини, я не хотела ругаться. Всё же она была твоим другом, — добавила она, а сама подумала, что вряд ли подружка, обожаемая карликом, тоже так считала, и наверняка для неё он был заменой тех собак, которым достаётся в полной мере, когда двуногая тварь, мнящая себя хозяином, пребывает не в духе.
Чуткий к чужому настроению карлик взглянул на девушку.
— Сестричка, не думай плохо об Окойсо. Она не прогоняла меня и даже иногда приносила поесть.
— Ну да, сама доброта… — рассеянно отозвалась Владычица ночи и кивнула, придя к решению относительно дальнейшего маршрута. — Ладно, идём в город. На месте будет ясно, что к чему.
«Надеюсь, дело до помойки не дойдёт», — подумала она, не слишком уверенная в этом. Кроме попрошайничества и проституции она не видела иных способов добычи пропитания. Демоница не отзывалась на её зов, и она опасалась, что та оставила её навсегда.
***
С того места, где они находились, казалось, что до города подать рукой, но это было обманчивое впечатление. Впрочем, к его белым стенам, сложенным из крупных каменных блоков, в тот день они так и не добрались.
Хотя карлик, наречённый Ричардом, буквально умолял девушку идти в город скрытно, окольными путями, она не послушалась, мотивировав это тем, что боится змей.
Действительно, при пробуждении Владычица ночи обнаружила, что на ней голубое платье в белый цветочек, сшитое из ткани, купленной в сельской лавке, и белая шляпка на голове, но при этом она почему-то босиком. Карлик был бы рад одолжить ей свою обувь, но он отродясь её не носил. Девушка попробовала идти босиком, но надолго её не хватило. Тогда он соорудил ей вполне приемлемые сандалии из куска конопляной верёвки, спрятанной под его холщовым рубищем, и коры рудозы, которая по крепости не уступала деревянным подошвам, но была гибкой как кожа.
