— Скажи, мой заклятый друг, ты по-прежнему со мной? — хлестнул его резкий голос.

— Да, сир! — не колеблясь, ответил глава Тайного департамента и про себя холодно добавил: «Ещё бы! Нас по-прежнему слишком много связывает. Ведь демон тщеславия ненасытен и сколько ему ни дай, он всегда голоден».

Выйдя из кабинета короля, де Ривароль обессилено прислонился к стене. Интуиция говорила, что король прав и надеяться не на что. Да, его сложнейшая интрига увенчалась успехом, он сумел освободить Аделию от оков замужества, но ведьмы снова нашли способ её отнять и на этот раз навсегда. «Бывает, что любовь умирает, но честолюбие — никогда. Нужно будет не забыть и записать новый афоризм», — подумал он, и грустно улыбнулся стайке юных фрейлин, которые удивлённо посматривали него, не зная, что имеют редкую возможность лицезреть всесильного главу Тайного департамента, находящегося в полном расстройстве чувств.

***

Пока король и его царедворец терзались запоздалыми сожалениями, Аделия, как только оказалась в своих покоях, спустила дочь с рук и присела перед ней на корточки.

— Поможешь мне с поминальным обрядом? — мягко спросила она дочь, поправляя её слегка растрепавшиеся кудряшки.

Девочка согласно кивнула и они, пройдя несколько комнат, оказались в самой дальней из них, где за гобеленом, изображающим Сьёфнейг, скрывалась неприметная низкая дверца. После напевного речитатива отпирающего заговора начертанные руны полыхнули синим светом. Аделия взяла дочь за руку, и они шагнули через порог.

Оказавшись в темноте, Антуанетта вопросительно посмотрела на мать, и та поощрительно улыбнулась.

— Давай, детка. Начинай.

Гордая её доверием девочка сделала быстрый пасс руками, и небольшую комнату осветило пламя масляных светильников.

Искусно вытканная ковровая дорожка с сакральными символами вела к массивному алтарю Времён года. В своё время его установка стоила королеве немало нервов и слёз. Но она гибкая по натуре при случае могла быть твёрже железа. Когда в очередной раз был получен отказ на устройство личной молельни, Аделия взбунтовалась. «Если тебе ненавистна не только я, но и всё, что связано с ведовством, отпусти меня, и я уйду!» — заявила она мужу.

В течение недели у неё замирало сердце при встрече с ним. Она всё ждала, что король воспользуется удобным предлогом и подаст на развод, но нет. К её удивлению, вместо этого ей привезли и установили требуемый алтарь в маленькой комнатке, раньше служившей кладовой для ненужного хлама.

Перед тем как настроиться на молитвенный лад, мать и дочь сообща составили список из двухсот имён и принесли традиционные жертвы четверым основным богам. Это были цветы, злаки, плоды и вино. Затем они опустились на колени у алтаря и почти до самого утра возносили молитвы. Душа каждой погибшей ведьмы была отпета и помянута добрым словом, для каждой было испрошено снисхождение у богов, чтобы они могли, переродившись, снова вернуться в этот мир.

После того как поминальные свечи сгорели дотла, мать и дочь с песнопениями обошли вокруг алтаря времён года. Четырежды был замкнут круг и четырежды воссиял огонь перерождения. Их молитвы были приняты. Образуя крест, на алтарь легли четыре светящихся жезла с навершиями в форме драконов. Лишь тогда мать и дочь закончили свою печальную миссию, и, хотя после бессонной ночи у них под глазами залегли тёмные тени, в их душах воцарилось умиротворение.

Магическая сила ещё не рассеялась и Аделия попыталась приоткрыть завесу тайны над будущим ведовского народа. Она положила свой камень в центр горящего креста и, нарисовав нужные знаки, стала ждать пророчества.

Первым на её призыв откликнулось порывистое божество Весны. Слева по начертанному колдовскому кругу взвился язычок зелёного пламени, в форме фигурки дракона, затем, к её удивлению, откликнулось божество Зимы, после этого Осень и самым последним отозвалось Лето.

Аделия призадумалась. В целом, знак был благоприятен, но чёрное пламя Лета вспыхнуло неохотно и еле теплилось. Созданный им дракон недолго сопротивлялся и отступил под напором белого дракона Зимы, своего извечного соперника. Слабость божества Лета означала, что в будущем их ждут неприятности, причём большие, судя по тому, что воинственное божество Зимы было сильно как никогда. К счастью, зелёный дракон Весны и золотой дракон Осени были на страже и не давали им сцепиться в схватке, что говорило о конечном благоприятном исходе.

Видя, что мать занята своими мыслями, Антуанетта зевнула и нерешительно коснулась её руки.

— Мамочка, ты ещё долго?

— Чего ты хочешь, детка?.. О боги! тебе уже давно пора спать! — спохватилась Аделия, но девочка отрицательно покачала головой.

— Мамочка, ты можешь попросить папу?

— О чём?

— Я хочу, чтобы сохранили жизнь Мартину Труэ.

— Кто это, котёнок? — насторожилась Аделия.

Девочка глянула на неё и заколебалась, не зная, как сказать.

— Это один из моих похитителей, — решившись, выпалила она и при виде гневного выражения, появившегося на лице матери, добавила с мольбой в голосе: — Мартин хороший! Честное слово! Если бы не он, не знаю, что бы со мной было!

Просьба дочери застала Аделию врасплох. Настроенная казнить всех, кто принимал участие в нападении на ведовскую обитель, она с суровым видом поджала губы, но детское личико, с надеждой взирающее на неё, смягчило её сердце.

— Хорошо, Аннет. Я поговорю с их величеством, но не жди от меня чуда, — предупредила она.

— Спасибо! — девочка просияла и, обняв мать, убеждённо проговорила: — Мам, я знаю, ты его уговоришь, ведь папа очень тебя любит.

«Ах, детка! Мне бы твою уверенность… примерно лет десять назад», — невесело подумала Аделия.

— Само собой любит. А что ещё остаётся их величеству, когда я родила ему такую красавицу-дочку? — улыбаясь, проговорила она и подхватила дочь на руки. — Давай-ка в кроватку, котёнок, а то ты уже спишь на ходу.

***

С тех пор как они расстались в театре, Руника беспокоилась о том, что сталось с де Фоксом. Она попыталась расспросить о нём знакомых во дворце, но никто из них не слышал его имени… или с ней не хотели говорить. Ведь она больше не была фавориткой короля, чьего расположения искали все: от черни до всесильных царедворцев.

Положение осложнялось ещё тем, что она не имела прямого доступа к покоям королевы, поскольку больше не входила в штат её фрейлин. Но самое худшее, что при случайных встречах Аделия держалась с ней холодно и предельно официально. Видя это, Руника пала духом. Она-то самонадеянно решила, что королева простила ей ошибку юности, но, судя по её поведению, это было далеко не так. Она вообще не понимала её мотивов. Зачем брать с собой во дворец бывшую фаворитку, если ты по-прежнему ревнуешь её к мужу? Чтобы унизить её? Но это было не в характере Аделии, и она запаслась терпением.

Зная любимые уголки королевы, Руника несколько дней караулила её в парке, и, к своему удивлению, встретила здесь Вагабундо, прогуливающегося в компании де Ривароля и, хотя она боялась главу Тайного департамента не меньше короля, отчаяние придало ей храбрости.

Приор обрадовался трактирщице и в ответ на её расспросы о графе, покосился на спутника и сказал, что де Фокс в спешном порядке уехал в Кордовский халифат, поскольку получил тревожное известие о болезни любимой матери. Руника почувствовала, что он лжёт и окончательно встревожилась. Она денно и нощно караулила королеву, чтобы расспросить её о судьбе графа, но ту всегда сопровождала многочисленная свита и при встречах она лишь холодно кивала ей и, не останавливаясь, проходила мимо.

Большую часть времени во дворце Руника проводила в одиночестве, лишь изредка в её комнату заходили старые знакомые — кто-то посочувствовать, а кто-то позлорадствовать. Вот и на этот раз делать было абсолютно нечего и она, сидя на подоконнике, задумалась о том, что ждёт её впереди. Без денег и расположения королевы перспективы были далеко не радужными, и она не услышала, когда открылась дверь. Тем не менее внутреннее чувство заставило её обернуться и она, ахнув, скатилась с подоконника. Посреди комнаты стоял король и, судя по его мрачному лицу, вряд ли он явился с добрыми намерениями.